Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

— Нет, ты погоди… — насторожился Кирьянов, который вспомнил, что и сам в феврале уезжал на лесоповал. Ему стало не по себе от мысли, что, пока он был в отъезде, какой-то дьявол местных баб обрабатывал, в том числе, возможно, и его Светку.

— Да не, — махнул рукой Бутко, который, похоже, твердо стоял на позициях материализма. — Брехня это все.

— Вот ты, Степан, чисто как Фома неверующий! — обозлился Дегтярев. — И белорусы у тебя летают, и таджики крыс едят. Фома тоже не верил. А потом поздно было.

— Чего это «поздно»? — бросил Бутко.

— А то, — огрызнулся Дегтярев, который историю с Фомой помнил смутно, но признаваться в этом не хотел. — Христос говорит Фоме: «Я — Христос», а этот придурок уперся рогом в землю и башкой своей дурной мотает. Нет, говорит, не верю. Ну, Христосу обидно стало, он взлетел на пару метров, покружил немного и обратно сел. А теперь, спрашивает, веришь? А Фома ему, чисто как ты со своими таджиками: нет, не верю, потому что мало ли кто может над землей летать. Тем более, говорит, ты так покружи с часок, тогда, может, и поверю. Христос разозлился и в бубен ему закатал со всей дури. Ты, говорит, дебил полный. Поэтому будешь на том свете в аду гореть. Я лично тебе туда путевку нарисую. А пока живи, сука, но только знай, что всю жизнь у тебя будут всякие неприятности и беды. И еще стоять у тебя не будет. А потом руку вытянул и — шарах! Фому прямо промеж ног молнией шибанул.

— И чё? — недоверчиво спросил Бутко.

— Ничё, — ответил Дегтярев. — Не стоял у Фомы больше.

— Сила, — прошептал восхищенно Кирьянов.

— Так, может, у него и раньше не стоял, — пожал плечами Бутко. — Его ж никто не проверял до того.

Дегтярев хотел что-то ответить, даже рот открыл, но вместо этого плюнул и отвернулся.

— Ладно, хорош лаяться, — сказал Супин. — Если Кузя и вправду Антихрист, у него шестерки должны быть, ну или знак какой-нибудь. А без знака он вроде накладной без печати — пустое место.

— Так что теперь, надо его осмотреть? — спросил Кирьянов.

— Было бы неплохо, — ответил Супин. — Но без рукоприкладства. Тимохины — люди справные, чего их обижать зазря?

Тем временем Кузя медленно, но верно подрастал. В таком возрасте даже месяц — большая разница. Рос он ребенком веселым и послушным. Грудь сосал аккуратно, не кусался. Если хотел есть, не хныкал, не ревел, а только тихо мычал. По ночам не буянил, как многие дети. А если и просыпался посреди ночи, то лежал тихо, прислушиваясь к тиканью будильника и скрипу половиц. Родители в нем души не чаяли. Танька возилась с ним с утра до ночи, Михаил баловал игрушками, сосками и бесконечными шапочками, ботиночками, маечками. Однако дурацкий слух об Антихристе дошел и до семьи Тимохиных. Сначала они отшучивались, потом отмахивались, потом стали раздражаться и, наконец, заслыша вопрос, начинавшийся с «а правда, что ваш Кузя», просто прекращали разговор.

Но народ в Опакляпсино был упрямый.

В один из выходных, когда Михаил уехал по работе в леспромхоз, а Танька осталась с Кузей одна, в дверь негромко постучали.

Танька открыла дверь и увидела что-то похожее на процессию. Возглавляла ее Антонина, из-за спины которой выглядывали любопытные головы односельчан.

— Вам чего? — испугалась Танька.

— Ты, Танька, не пугайся только, — сказала Антонина. — Нам бы на Кузьку твоего взглянуть разок, и мы пойдем.

— Зачем это?

— Ну что ты как не родная, честно слово? Хотим посмотреть, в порядке ли он или как.

— Я тебе и так скажу, — ответила Танька, на всякий случай перекрыв собой дверной проем, чтобы ничего не было видно. — Он в порядке.

— Ну что тебе, жалко, что ли? — сказала Антонина, но с какой-то угрозой в голосе.

Танька угрозу уловила.

— Тебя пущу, если прям так не терпится, а остальных — нет.

— Давай меня, Раиску и Супина.

— А Супина-то зачем? — удивилась Танька, которая с бригадиром и знакома-то особо не была.

— Нужно, — потупила голову Антонина.

— Ладно, — пожала Танька плечами, — проходите. Ноги только вытирайте.

Антонина взяла за руку Раису и кивнула стоявшему в самом конце процессии Супину.

Кузя лежал в своей кроватке и бренчал погремушками. Его губы были изогнуты в загадочной улыбке, по краям которой маленькими вулканчиками надувались и лопались слюнявые пузырьки. Увидев вошедших, он засмеялся.

— Ну? — подмигнул ему несколько театрально-дружелюбно Супин. — Как дела?

Кузя перестал смеяться и посмотрел на Супина сосредоточенным серьезным взглядом.