Петер Штамм - Не сегодня — завтра

— Невкусно? — спросила Дельфина.

Андреас сказал, что вспомнил, как ел в таких ресторанах раньше, когда был ребенком.

— Я никогда не мог определиться с тем, чего хочу. Родители торопили меня, и в итоге я всегда выбирал не то. Ждал-ждал, а потом разочаровывался.

Дельфина сказала, ей всегда нравилось есть вне дома. Случалось это довольно редко. А мать готовила так себе.

Гостиничный ресторан был закрыт. В холле сидела группа девочек, разговаривавших по-немецки. Вероятно, это был школьный класс. Они хохотали и громко болтали, перебивая друг друга.

Андреасу вспомнилась поездка с классом после окончания гимназии. Они отправились в Париж — четыре дня достопримечательностей, три ночи в дешевом туристическом отеле. О таком Париже он вспомнил впервые. Это был совсем не тот город, в котором он прожил последние восемнадцать лет. Это был великий город в осеннем убранстве. Воздух был чист как стеклышко, но все обволакивала дымка, сужавшая обзор и затемнявшая края. Движения людей казались замедленными, словно они находились в более плотной атмосфере, чем воздух.

Отель располагался на северо-западе города, в том районе, куда Андреас больше ни разу не заглядывал. Он до сих пор помнил название станции метро, от которой ветка расходилась в разные стороны, — «Ля фурш». [12] Вилка ( фр. ).

Классный руководитель нервничал и не сводил глаз со своих подопечных. Лишь изредка им выпадал час-другой наедине с самими собой — после экскурсий и музеев, до ужина. Андреас уходил гулять в одиночестве, все больше удаляясь от отеля.

Ему вспомнилась редкая удача, когда он оказался в бистро среди мужчин, выпивавших аперитив, перед тем как пойти домой к детям, игравшим в пинбол, и женам, нетерпеливо прохаживавшимся у больших окон. Никогда в жизни Андреас не чувствовал себя так свободно.

Он забрал из машины карту дорог. В номере посмотрел, как им завтра ехать. Дельфина пропала в ванной. Он попытался представить себе, что они — муж и жена, недавно поженились и сейчас в свадебном путешествии. Эта мысль взволновала и в то же время успокоила его.

Дельфина вышла в короткой ночной рубашке в цветочек и легла на кровать. Андреас разделся, погасил свет и лег рядом. Когда он начал поглаживать ее бедро, она сказала, что принесет презерватив. Он удержал ее. А что, если она забеременеет, спросила Дельфина. Андреас ничего не ответил. Они переспали в темноте, двигались резче, чем обычно, и не обменялись ни словом. Потом Дельфина включила лампу на прикроватном столике и ушла в ванную. Андреас слышал шум воды в раковине, потом в унитазе, потом снова в раковине. Вернувшись, она сказала, им надо следить за тем, чтобы не влюбиться друг в друга. Дельфина бросилась на него, и они стали бороться. Она села Андреасу на живот, схватила его за запястья и прижала их к матрасу.

— Чертов идиот, — сказала она.

Андреас хотел что-то ответить, но она поцеловала его в губы и принялась кусать их, пока он не вырвался, опрокинув ее на спину, и силой не удержал.

— Перестань, — сказал он, — ты делаешь мне больно.

Она тоже попыталась вырваться, но у нее не получилось. Тяжело дыша, она повторила, что он — идиот.

— Достаточно, — сказал Андреас, — хватит.

На следующий день они пересекли границу Швейцарии. Дельфина всю дорогу рассказывала о своих детстве и юности, о казармах жандармерии, в которых она выросла. Ей все время приходилось обитать на маленьком пространстве, рядом с другими семьями. Было похоже на большое общежитие. Отцы у всех занимались одним и тем же, а матери ходили друг к другу в гости, пили кофе и судачили. Когда Андреас спросил, счастливое ли у нее было детство, она задумалась.

— В чем-то счастливое, а в чем-то нет. Труднее всего давались переезды. Терялись друзья. Лишь иногда я встречала их снова, через много лет, в другой казарме.

Лучше всего было летом, в те три или четыре недели, что проходили на побережье Атлантики.

— Там был рай. Все время одни и те же люди. Целый год никто между собой не общался, зато там все снова встречались вместе. Мы были словно братья и сестры, купались в океане, играли на пляже. Казалось, лето не закончится никогда. По вечерам все собирались вместе: ели, пили, плясали. Иногда устраивали фейерверк.

Однажды случился лесной пожар, ей тогда было лет десять. Огонь остановился всего в нескольких километрах от кемпинга, но страха перед ним никто не испытывал.

— Считалось, что лес подожгли специально. Все только об этом и говорили. Но я до сих пор помню, как думала, что с нами ничего не может случиться. До нас здесь никто не доберется.