Антуан Блонден - Обезьяна зимой

Вскоре окопные бои выгнали его на открытую дорогу, и тогда он твердо решил не отступать больше ни на шаг под натиском враждебной стихии, которая отдаляет его от дома. Воспользовавшись затишьем, он встал на обочине и вытянул руку, чтобы остановить попутную машину — за последние годы он привык к такому способу передвижения. Транспорт не заставил себя ждать — на этот раз его подобрал английский бронетранспортер. Вернувшись в Тигревиль вместе с экипажем, Кантен прослыл освободителем. Ну а сам он, едва завидев отвоеванную у судьбы обитель, уже знал, что это его тюрьма. Снова торговаться с Богом было не с руки; связанный клятвой освободитель попал в плен.

Гостиница, расположенная на полпути от вокзала к морю, почти не пострадала. Правда, обвалилась чугунная ограда со стороны площади, фасад был изуродован выбоинами, крыша продырявилась, на чердаке валялись осколки снарядов, двор усыпан слоем битого стекла, а посередине его сплелись в объятиях молодой каштан и убитый канадский солдат. Но прочные стены устояли, мебели хватило на три комнаты, и, главное, исправно работали водопровод и канализация. «Это все равно что с людьми: начинаешь больше ценить их, когда чуть не потеряешь», — с радостной улыбкой сказала вернувшаяся из Лизье Сюзанна. Кантен яростно принялся за работу. В следующем сезоне гостиница открылась заново, а ее хозяин сдержал слово: отныне по утрам он благоухал лавандой, словно покрывал каждый новый день свежей скатертью из бельевого шкафа.

Прошло десять лет, он уже перестал маяться, обзавелся солидным брюшком, не вспоминал о прошлых пьянках и ни о чем не жалел.

Дела шли неплохо. Летом конкуренцию «Стелле» составляли соседние курортные заведения, но в остальное время расположенные на парижской трассе и открытые круглосуточно гостиница и кафе давали хороший доход. Кантены сменили персонал: наняли кухарку и двух совсем молоденьких горничных — стекла звенели от их задорного смеха. О прежней жизни помнила одна Сюзанна. Об Альбере уже никто не говорил худого, большую часть дня он проводил за конторкой в вестибюле, глазея на дорогу. Клиенты, видя сумрачную, невозмутимую, багровую физиономию хозяина, принимали его за туповатого мужлана.

Кафе же, с тех пор как Кантен перестал бывать там, наоборот, захирело. Местные любители выпить перебрались в кабачок, там хоть попроще, зато хозяин под настроение, глядишь, выставит всем по стаканчику. А приезжие с порога чуяли, что тут дело глухо, и ехали дальше. Бар превратился в некрополь бутафорских бутылок с этикетками давно забытых напитков; почетное место занимала громоздкая, похожая на кафедру для пышнотелой учительницы полированная касса, которую перевезли сюда из страсбургского ресторана, где Сюзанна в 1921 году проходила курсы кассирш. Тогда она еще была невестой двадцатичетырехлетнего старшего матроса, служившего на Дальнем Востоке. Девушка представляла себе эти края по книгам Пьера Лоти и посылала жениху транссибирским экспрессом любовные письма, которые перехватывали белоказаки.

Кантен нарочно выбрал местом службы самый отдаленный от границ метрополии пункт. Маленький, в полдюжины человек, французский гарнизон утвердился на Янцзы еще в 1905 году, согласно договору, положившему конец восстанию боксеров, да так и застыл надолго этаким намытым историей островком. Альбер страшно увлекался экзотикой, ему было любопытно все, что не так, как дома, и он немало узнал о природе и людях тех далеких краев. Драгоценный багаж, который в дальнейшем ему ни на что не пригодился, разве что послужил материалом для путешествия-сновидения вниз по реке. Да и то, с тех пор как он образумился и перешел на леденцы, он никак не мог добраться до Шанхая. Каждую ночь все больше увязал в мелких деталях плавания, изобретал все новые стычки на берегу, оттягивал и оттягивал конец, как будто боялся добраться до того дня, когда потонет сама международная концессия, — боялся, потому что теперь лишен средства, которое позволяло скрывать от самого себя, что после Шанхая его жизнь на тридцать лет провалилась в пустоту, в тридцатилетнюю спячку.

Сюзанна вдруг шумно вздохнула и повернулась к мужу с умилившей его уютной неторопливостью.

— Хрупаешь потихоньку, — прошептала она.

Поначалу Сюзанну раздражало, что муж что-то грызет и сосет у нее под боком, так же, как совсем уж давно, в школе, она бесилась, когда девчонки в спальне тайком, не раскрывая рта, жевали свои припасы. Теперь эти звуки действовали на нее успокоительно: дневное счастье укреплялось по ночам. Альбер удивился и проглотил конфету.