Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Парень лежал в снегу. Затем он приподнялся и, полулежа, завозился с капсюлями и курком своего револьвера.

— Положи оружие, — сказал Инман. Он взвел курок и направил револьвер на лежащего.

Тот посмотрел на него; его голубые глаза были пусты, как круг льда, намерзший на воде в ведре. Его лицо побелело, а полукружья под глазами были еще белее. Он был маленький и худой, его светлые волосы были коротко стрижены, как будто он недавно выводил вшей. Взгляд без единой мысли.

Он оставался неподвижным, только рука его пришла в движение быстрее, чем можно было бы заметить.

Инман вдруг лег на землю.

Парень сел и, взглянув на револьвер в своей руке, произнес: «Бог мой», как будто не понимая, для чего тот предназначен.

Ада услышала выстрелы в отдалении, сухие и слабые, как треск ломаемых палок. Ни слова не сказав Руби, она повернулась и побежала. Шляпа свалилась у нее с головы, а она продолжала бежать и оставила ее на земле, как тень позади себя. Навстречу ей ехал Стоброд, ухватившись за гриву Ралфа мертвой хваткой, хотя конь перешел на медленную рысь.

— Он там, сзади, — сказал Стоброд.

Когда Ада прибежала к тому месту, парень уже собрал лошадей и уехал. Приблизившись к мужчинам, лежащим на земле, она оглядела их. Затем, в стороне от них, Ада обнаружила Инмана. Она села и положила его голову к себе на колени. Он пытался что-то сказать, но она приложила пальцы к его губам, заставляя его замолчать. Он то был в сознании, то терял его. Он видел светлую мечту о доме: холодный ручей вытекает из скалы, черные вспаханные поля, старые деревья. В его грезе год, казалось, пролетел за одно мгновение, все времена года смешались. Яблони стояли в цвету, но их ветви согнулись под тяжестью плодов, лед сковывал ручей, на бамии распустились желтые бутоны, листья клена были красными, как в октябре, кукуруза выбросила метелки, кресло стояло у ярко горящего камина в гостиной, тыквы глянцево блестели в поле, лавр цвел на склонах холма, края канав покрылись ковром из оранжевых цветков, на кизиле распустились белые бутоны, на церцисе — пурпурные. Все появилось одновременно. И на дубах было множество ворон, а может, это были духи ворон, танцующие с ликующими криками на верхних ветках. Они выкрикивали то, что он силился сказать.

Наблюдатель, оказавшийся на вершине хребта, мог бы посмотреть на тихую отдаленную сцену в зимнем лесу. Ручей, кое-где остатки снега. Поляна, отгороженная лесом от внешнего мира. Пара влюбленных. Мужчина положил голову на колени женщины. Она, глядя ему в глаза, откидывает волосы с его лба. Он неловко протягивает руку, чтобы обнять ее мягкие бедра. Оба прикасаются друг к другу с величайшей нежностью. Сцена такая тихая и мирная, что наблюдатель позже мог бы ручаться, что, глядя на них, тем, кто обладает веселым нравом, несложно было бы представить какую-нибудь историю, в которой перед этой парой простираются долгие десятилетия счастливой жизни.

Октябрь 1874 года

Хотя прошло столько лет и у них уже было трое детей, Ада все еще заставала их обнимающимися в самых неподходящих местах. На сеновале в конюшне после сбивания ласточкиных гнезд. За коптильней после разжигания огня из мокрых кукурузных початков и веток гикори. Еще раньше, в тот же день, на картофельном поле во время окучивания. Они стояли неловко, широко расставив ноги в бороздах, обнимая друг друга одной рукой, сжимая мотыгу в другой.

Ада сначала хотела сделать какое-нибудь кислое замечание: «Может, мне кашлянуть?» Но затем она заметила рукоятки мотыг. Угол, под которым они были воткнуты в землю, наводил на мысль о рычагах, которые, казалось, приводили в движение землю. Она просто продолжала работу, оставив парочку в покое.

Парень из Джорджии так и не вернулся на родину и стал хозяином в долине Блэка, и не таким уж плохим. Руби следила за этим. Она присматривала за ним два года, когда он жил у них в качестве подручного, и не прекращала делать это, даже когда он стал ее мужем. Держала в ежовых рукавицах, когда это было необходимо, или награждала крепким объятием. И то и другое срабатывало почти в равной степени. Его звали Рейд. Их дети рождались друг за другом через восемнадцать месяцев, все мальчики, с густыми черными волосами, с блестящими карими, словно маленькие каштаны, глазами. Они росли крепкими, улыбчивыми, розовощекими. Руби была с ними строга, но и возилась с ними много. Несмотря на разницу в возрасте, когда мальчишки крутились на дворе под кустами самшита, они были словно щенки одного помета.