Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Моя хозяйка кроме торговли занималась сводничеством, ублаготворяя состоятельных курортниц. Однажды я видел у нее одну такую, лет 30–32, разведенка из Красноярска, очень богатая, вся обвешанная золотом цветочница. Она заводила и разводила цветы, продавая их в городе. Она отвергла трех женихов или, вернее, кандидатов в любовники. Коренастая, краснощекая, с волосатыми крепкими ногами, она осматривала кандидата, как крестьянка, покупающая корову.

Мне запомнилась ее сентенция, с которой она отвергла одного парня: «У него нижняя губа большая, отвисает… Он склонен к философии, а я не люблю философов».

У нее было много денег, и она, в общем-то, не была уродиной, и, кроме того, она умела предлагать себя так же, как и свои цветы. Потом я видел ее на пляже с каким-то кавказцем: усатым и горбоносым.

Второй раз Цыплак в изрядном подпитии зашел к тетке и, там добавив самогону, пришел ко мне.

— Все чтешь, ума набираешься… А дураком умрешь…

Я согласно кивнул:

— Все умрем.

Но мое согласие и уклончивость показались ему страхом с моей стороны.

— Вот ты здесь сидишь, а жинка твоя там…

— А тебе-то что, держи свою за подол.

— Ишь как запел, кацапюга, — рыкнул Цыплак…

— Ты что хамишь, стерва? — наливаясь злостью, спросил я.

Цыплак схватил со стола бутылку, треснул ее об стену, встал, раскорячившись, и вытянул руку с осколком острого стекла…

В тот момент я с маху ударил его табуретом по голове, не знаю, был ли старым и дряхлым этот табурет или Цыплак был удивительно твердоголовым, но в руках у меня осталась только царга от табурета, а Цыплак, закатив глаза, рухнул на пол. Но меня уже трясло: разве я трогал его?.. Я схватил лежащую на полу гантелю. Но в этот миг меня буквально ошеломил истеричный нечеловеческий визг. В дверях, приседая и держась за живот, визжала хозяйка. Я схватил документы, деньги и в чем был, не выписываясь, вскочил на поезд и слез с него уже в Небит-Даге, в Туркмении…

Не знаю, заявлял ли Цыплак на меня в милицию, и что бы было со мною… А кто бы стал разбираться. Он же безупречная сволочь, а я клейменый, меченый, даже если я десять раз буду прав, кто мне поверит. Я должен подставить голову под его кулаки, потому что был в лагерях, в тюрьме, а значит, я человек второго, а может быть, третьего или четвертого сорта. Конечно, разница в сортах не шибко велика. Я жил в бараке, и он тоже. Но у меня барак казарма, без перегородок, а у него перегородки. Он кандидат туда, а я уже оттуда.

Это меня преследовало всю жизнь. Я помню, совсем недавно шел я по улице и вдруг увидел огромную толпу народа. Каки-то фотокарточки на щите и человека, стоящего на каменной тумбе и бросающего в толпу громкие слова.

— Что здесь? — спросил я соседа.

Это был высокий, уже пожилой мужчина с гривой седых волос, и в модных очках с тонкой оправой. Он укоризненно взглянул на меня и покачал головой:

— Надо знать… Да-с, надо знать, молодой человек.

Что-то в его тоне мне не понравилось, я насмешливо поклонился:

— Вы меня очень тронули, очень приятный комплимент. Но увы… Вы вряд ли можете назвать меня молодым человеком…

Он саркастически сверкнул очками:

— Я все равно старше, — и кивнул на стенд с фотографиями. — Я оттуда, целых десять лет, а там год за десять.

— Где там? — притворившись непонимающим, переспросил я.

Он осмотрел меня с головы до ног:

— Где… В ГУЛАГе» в сталинских лагерях. Это о нас говорят на мемориале.

— Ну и за что вы там были, в ГУЛАГе? — снова переспросил я.

На нас уже начинали обращать внимание, а на меня посматривали с каким-то особым, неприязненным интересом. Но я прекрасно понимал эту неприязнь: раз я так вольно говорю с жертвой, то может быть, я стоял с другой стороны.

— Это некорректный вопрос, — заметил один из слушающих наш разговор. — Ясно же, товарищ сидел по 58-й, пункт?.. — он взглянул на старика.

Тот развел руками:

— Пункт 10, как обычно…

Я посмотрел на вмешавшегося в наш разговор, интеллигентного вида мужчину лет 30–32.

— Некорректно вмешиваться в разговор. Что касается моего вопроса — он корректен и уместен — в ГУЛАГе МВД СССР сидели разные люди. Так называемые политические, уголовные, их к вашему сведению было больше, и они были очень разнообразны, были и немецкие пособники… Вам нравятся немецкие пособники?

— Что значит — так называемые политические? — петушисто налетел на меня стоящий за бывшим зеком молодой, лет 26, парень с большой шевелюрой волос.

Я усмехнулся: