Андрей Кузечкин - Не стану взрослой

— Макс, а можно я тоже спрошу… — несмело попросила она.

— Да?

— У тебя глаза очень грустные. Почему?

— От природы такие.

— Максик, мне кажется, тебе очень больно, — неожиданно сказала она. — Я знаю. У меня так много раз было.

Он не стал отпираться:

— Ну да, есть немножко.

— Ты кому-то сделал плохо?

— Да.

— Максик, прости себя. Ты никому ничего не должен.

Он мог бы поспорить, но не стал.

Элла стала заметно разговорчивее. Максим называл ее Эля или Элька, она его — Максик. Девчонка была одета как вчера, лишь вокруг шеи намотан легкий розовый шарфик.

Вдоль тротуара стояли красивые скамеечки с выгнутыми спинками, почти все были заняты парочками. Максим задержал взгляд на одном молодом человеке, чья бритая наголо голова блестела в свете фонаря, будто огромная лампочка. Он узнал сноба-интеллектуала, которого видел вчера в кинотеатре, Молодой человек что-то горячо доказывал сидевшей рядом девушке, потрясая зажатой в руке банкой дорогого пива. Максим прислушался и уловил только:

— …Понимаешь, а страсть — это всего лишь тоненькая прослойка…

А он, наверное, сильно хочет ей присунуть свою «тоненькую прослойку», подумал Максим и усмехнулся.

Вскоре он услышал музыку, которая доносилась из репродукторов над входом в круглосуточный супермаркет. Звучала красивая инструментальная композиция с лидирующей флейтой — Кенни Джи или что-то вроде того. Максим и Элла шли сквозь эту мелодию, как сквозь живой, журчащий водяной поток, смывая с себя накопленные за день грязь и усталость. По крайней мере, именно так показалось Максиму с его богатым воображением. Элла еле заметно улыбалась — ей тоже было хорошо.

Все-таки она не настоящая эмо-гел, не «тру», как принято говорить. Просто девочка, одетая в черное с розовым. И не грустная, а просто задумчивая, вся в себе. Так бывает: человек напяливает на себя какую-нибудь униформу и думает, что теперь он другой. А Элька — обычная девчонка, которой всего лишь не хватает внимания.

— Эй, посмотри! — воскликнул он.

— Что?

— Там! — Максим указал на другую сторону улицы.

— «Санитары города»… — удивилась Элла.

Парни в желтых комбинезонах и желтых кепках шагали колонной по двое, будто солдаты, — только что не в ногу. Их было десятка четыре.

— У меня от этих ребят мороз по коже. Фашня какая-то… — пробормотал Максим. — Что они тут делают вообще?

— У них тут поблизости Центр развития…

— Я не об этом. Что они тут делают ночью, в полном составе?

— Работа какая-нибудь…

— Какая-такая работа, которую дворник не может сделать днем?

— Но они не совсем дворники…

— Это точно.

Максим, остановившись, смотрел на парней в желтой униформе, пока последние двое не скрылись за поворотом.

Вадим Мельников вышел из своей комнаты, распахнув дверь ногой. Подозрительно понюхал воздух и быстрыми шагами отправился на кухню.

— Чёй-то ты делаешь? — мрачно спросил он.

— Вон там на столе пробная партия, — грустно отозвался Константин, не поворачиваясь к соседу. Он сидел на табуретке возле плиты и неотрывно смотрел в духовку, будто в экран телевизора.

Вадим с сомнением посмотрел на самодельное печенье, горкой лежавшее на тарелке. Печенюшки были разной формы и толщины. Вадим надкусил одну.

— А ничего, — буркнул он. — Чёй-то ты в пекари подался?

— Вот, нашел, — Константин показал книгу рецептов. — В кладовке, среди хозяйкиных вещей. Думаю, а возьму да состряпаю чего-нибудь.

— И на хрена? Ты ж вроде сладкое не любишь?

— Да не знаю… Чего-то торкнуло. Вот придут Макс со своей девчонкой — хоть пожуют немного.

— Он опять сюда свою толстуху притащит?

— Не знаю, возможно. Он позвонил, сказал — ушел гулять с Элей, будет очень поздно.

— И не в лом ему!

— А в чем-то он прав, знаешь, — судя по голосу, у Кости было плохое настроение. — Живет, как ему нравится, и не заморачивается.

— Лучше бы со мной по сетке порубился, чем с жирными бабами обжиматься, — пробормотал Мельников.

— Ну, он вообще-то не для этого приехал.

Вадим недовольно что-то пробурчал с набитым печенюшками ртом.

— Ты ж не собираешься провести за играми все лето?

— Собираюсь, — заявил Вадим. — Я собираюсь посвятить этому остаток жизни.

— Радикально. А на жизнь как будешь зарабатывать?

— Как Максим.

— Ты серьезно? А ничего, что Максим в наши годы уже супер-мега-чемпион?

— Ему девятнадцать.

— Да? Странно. Я б ему дал двадцать один. Ну тем более. Куда тебе!