Андрей Кузечкин - Не стану взрослой

— Угу, — сказала она.

— А почему же ты написала мне?

Она пожала плечами. Наступила какая-то нехорошая пауза.

Элла смотрела куда-то в сторону, будто бы потеряв интерес к Максиму.

— Подожди здесь, я схожу, принесу еще мороженого, — попросил он.

А вот теперь момент истины. Одно из двух: когда он вернется, она либо будет здесь, либо исчезнет навсегда.

Она сказала:

— Не надо. Не уходи.

Хотела произнести что-то еще, но не смогла, оказавшись во власти тех самых пьянящих секунд.

Для Максима самым сладким в отношениях с каждой новой девушкой был не секс, и даже не первый поцелуй, а несколько секунд перед первым поцелуем. Когда уже ясно, что он сейчас произойдет, — но еще не произошел. А может и не произойти, если кто-то в последний момент остановится и свидание закончится как обычная дружеская встреча. Невероятные мгновения. Тишина, легкое оцепенение, прилив адреналина, холодок, сближение губ, словно бы нечаянное… Потом губы смыкаются на минуту или дольше, по телу растекается чувство тепла и эйфории. Дальше участники любовной игры ненадолго отрываются друг от дружки, чтобы занять более удобное положение и прочнее слиться в единое. Второй поцелуй, третий и так далее — это хорошо, но уже по-другому и не так остро. Спелое яблоко надкушено, первый укус самый сладкий, потом вкус притупляется.

Максим придвинулся к Элле и поцеловал ее в липкие от мороженого губы. Девушка угадала намерения парня и подалась ему навстречу. Большая грудь Эллы приятно уперлась в грудь Максима, вызвав легкую дрожь в его теле.

Целовалась она, кстати, не особенно хорошо. Жадно хватала губы Максима своими большими губами и обсасывала кожу вокруг его рта. Поцелуй не поцелуй, но ощущения вполне ничего. Милая Эллочка, милая…

Услышав шаги, Максим открыл глаза и оторвался от девушки.

Двое «санитаров» шагали прямо к ним, держа свои пики остриями вверх. Несмотря на разницу в комплекции — один поздоровее, второй пожиже, — оба какие-то одинаковые, и не из-за униформы. Скорее, из-за выражения лиц, которое Максим называл «корпоративной надменностью».

Подошли почти вплотную. Максим вопросительно посмотрел в лицо тому, что был покрепче: мол, чего тебе, мил человек?

— Отдыхаете, молодые люди? — свысока осведомился тот.

— Верно подмечено.

Плечистый «санитар» хотел еще что-то спросить с тем же надменно-снисходительным видом, но второй, дохленький, не выдержал и нетерпеливо воскликнул:

— Здесь нельзя мусорить!

— С какого хрена? — Максим сделал вид, что удивился.

— С такого, что запрещено.

— А с какого хрена запрещено? Вы ж все равно все уберете.

— За разбрасывание мусора штраф.

— А где об этом написано? Я что-то не видел никаких табличек, — заметил Максим.

— Нормальный человек и без табличек не будет мусорить! — тощий «санитар» продолжал говорить на повышенных тонах. — А троглодиты платят штраф!

— Да мы вроде и не мусорим.

По логике вещей здесь можно было закончить разговор, но нервный «санитар» не унимался:

— А если бы вы мусорили и мы это увидели, то вы заплатили бы штраф!

— А если бы мы отказались платить штраф? Ты бы проткнул меня своим копьем? — спокойно и очень ядовито поинтересовался Максим.

— Вас бы задержали. До тех пор, пока…

— Что ты сказал? — со смехом оборвал Максим. — Задержали? А кто ты такой, чтобы меня задерживать? Вроде бы у дворников нет такого права.

— Мы не дворники! Мы «санитары города»!

— Да ты че?!

— Все, пойдем, — шепнул первый «санитар», тронув своего разволновавшегося коллегу за плечо. Кивнул парню с девушкой: — Отдыхайте.

— Разрешаешь, да? — хмыкнул Максим.

«Санитары» удалились. Тот, нервный, на ходу обернулся и бросил недовольный взгляд в сторону парочки. Элла в ответ показала ему средний палец.

— Пойдем и мы отсюда, а?

— Что случилось? — она обняла его и положила голову на плечо. — Расстроился?

— Да ну… ненавижу, когда докапываются.

…Банку из-под коктейля и пустые пакетики Элла выкинула под первый же куст, предварительно оглядевшись — нет ли в поле зрения «санитаров».

Борис быстро прошагал мимо Сани, сердито бормоча под нос одно-единственное слово: «Троглодиты… троглодиты…» Может, и еще чего хотел сказать, но не говорил. За матерную ругань у «санитаров» вычитали из зарплаты.

Следом неторопливо шел десятник Никита с неизменной улыбкой на лице.

— Чего это с ним? — спросил Саня, кивнув в сторону Бориса, который вернулся к собиранию мусора, — при этом делал такие резкие выпады, будто не бумажки с земли поднимал, а добивал ненавистного врага.