Николай Гарин - Оула

Давно закрылась за ними дверь, а Оула продолжал стоять, не слыша и не видя, без чувств и мыслей. Из него все это словно вынули.

Зрение вернулось, когда перед ним по ту сторону калитки появилась мохнатая, пучеглазая и рогатая морда авки, который робко тянулся к нему в надежде на еще одну подачку. Слух вернулся, когда через некоторое время опять открылась дверь и все та же женщина не очень дружелюбно спросила с порога:

— Простите, вы что-то хотели?

— Нет, нет…, — в ответ не сразу шевельнулись губы Оула. — Все нормально…, я так…, я задумался…

Утром следующего дня гости с Ямала уезжали. Когда пересекали поселок, Оула отыскал взглядом камень-памятник, увидел его и обомлел — держа что-то в руках, у камня, еще больше сгорбившись, стояла старуха…. Так и осталось в памяти Оула уже навсегда — глыба серого гранита, а напротив хрупкая, согнутая фигурка матери.

ВЗАЙМЫ У ПРОШЛОГО

— Андрей Николаевич, выслушай меня, только спокойно, — осторожно начал Оула.

— Что еще!?.. Только не пугай, Нилыч, прошу, — Бабкин оторвался от окна, за которым продолжал бежать скучный, подмосковный пейзаж и настороженно посмотрел на соседа. — Ты же знаешь, я не люблю твоих экспромтов…, ну, что опять придумал неугомонный ты мой?..

— В общем так, Андрей Николаевич, мне надо в Москве на день остаться, — напрямую выпалил Оула разглядывая свои руки, — надо, понимаешь…

У Бабкина скакнули вверх брови:

— Как остаться!?.. Зачем!?..

— Надо, Андрей Николаевич.

— Так и знал, что ты выкинешь еще что-нибудь, — немного театрально, но все же искренне расстроился Бабкин. — Ну, ты подумай, одни сюрпризы от него…, одни сюрпризы!.. — Андрей Николаевич торопливо встал со своего места и, резко дернув дверь купе, вышел в коридор. Оула покорно последовал за ним.

— Одного человека мне надо увидеть, думаю, дня хватит.

— Он думает, ему надо, до дома уже рукой, можно сказать, подать, а он, видишь ли, не нагостился еще, — продолжал ворчать Бабкин, опять уткнувшись в плывущий мимо пейзаж.

Но Оула будто не слышал:

— В Лабытнангах мои будут встречать, Виктор с внуком, скажи, что мол, задержался в Москве дед, пусть ночуют у Гришки Сэротетто, они знают…

Бабкин сделал длинную, начальственную паузу, после чего вполне миролюбиво спросил:

— Ну и кто этот человек?

— Так, один знакомый… — в задумчивости проговорил Оула.

— Знакомый… — так же задумчиво повторил Бабкин, продолжая смотреть в окно. — Придется билет тебе переделывать на завтра. А может за сегодня успеешь, через час в Москве будем, а время, — он быстро вскинул руку и посмотрел на часы, — девять утра, вполне успеешь, наш поезд вечером. Могу тебе помочь, я Москву как свой Крутоярск знаю, сотни раз бывал… А, что скажешь?

— Да нет, Андрей Николаевич, спасибо, только я сам потихоньку. Как там говорят: «Язык до Киева доведет». Думаю, не потеряюсь.

— Не скажи, город — не тайга…, в тайге проще. Ладно, сейчас приедем, я билетами займусь, а ты чемодан в камеру хранения, а сумку с собой возьми. Да, деньги и документы с собой, только поглубже спрячь. Адрес то приятеля есть!?

— Есть, только… это…, где работает, — Оула вдруг почувствовал всю зыбкость принятого решения.

— Ну-ну, конспиратор. Всю жизнь за тобой тайны тянутся. Темнишь все… Ладно, делай, как знаешь. Из-за границы вернулись, так что твоя воля, — Бабкин сказал это почему-то с сожалением.

— Спасибо, Андрей Николаевич

Получив исправленный билет и попрощавшись с земляками, Оула шагнул в Москву, которая его тут же подхватила и швырнула в самую гущу людской стихии, закружила и понесла как щепку по горной реке, с маха швыряя на свои каменистые берега, затягивая в человеческие водовороты.

Ориентироваться в Москве оказалось далеко не просто. Даже спросить что-нибудь оказалось проблемой. Через несколько попыток Оула понял, что таких как он в этом гигантском городе большинство. Тем не менее, через час с небольшим он уже поднимался по узкому и грязному Трубному переулку. Редакция журнала «Северные дали» располагалась в цокольном этаже мрачного дома, стоявшего на самом взгорке. Внутри помещение было подстать переулку, столь же тесным, серым, замусоренным. Длинный, узкий коридор, маленькие комнатки, в которых квадратные окна, задранные к самому потолку то и дело демонстрировали ноги прохожих, были душные и будто пыльные.

— Как мне Виталия Николаевича Богачева увидеть? — задал вопрос Оула крупной даме, торопливо курившей на маленькой площадке перед коридором. Явно нервничая, она часто меняла опорную ногу, отчего казалось, что дама топчется на одном месте.