Николай Гарин - Оула

События последних дней — встреча с Финляндией, отчим домом, матерью, своим прошлым настолько потрясли Оула, что он еще больше растерялся. Как бы не представлял себе эту встречу, как бы к ней не готовился, результат его ошеломил.

Главная и самая желанная мечта — увидеть свой дом, грела его все эти годы, не давала покоя, держала в определенных рамках, делила Оула, резала его живого на две части — сбылась. Свершилась, а внутри, в душе образовалась пустота. Глухая, гулкая, холодная пустота…

Все стало вдруг непонятным. Появились вопросы, сотни, тысячи вопросов. И самый важный вопрос: «Как жить дальше? В чем смысл его жизни? Почему так произошло, что его маленький народ растворился. Исчезла его культура. Она попросту переселилась в сувенирные магазины и киоски. Ей торгуют за мелкие деньги.»

Оула прекрасно понимал, поскольку с детства видел рождение и смерть, что все на Земле когда-то появляется, а затем уходит. «Рождаются люди, звери, деревья… Приходит время, и они умирают. Это происходит в основном оттого, что проходит отпущенное природой время. И целые народы когда-то родились, — рассуждал Оула, — родились и уйдут. Но почему они должны уходить не по зову природы, а по чьей-то прихоти, почему посторонние люди могут вмешиваться в чужую жизнь, почему рушат то, что сотнями лет строилось!?» Почему на его земле больше других, посторонних людей, а саамы, хозяева стесняются жить так, как они всегда жили и делать то, что они всегда делали?!.. Почему одеваются под других, почему ведут себя как другие.

Почему так рвется сердце!?.. Почему так больно?!.. И самое страшное, что все это придет и к ним на Ямал, в северную Сибирь! А когда спохватятся, когда поймут, что если потерять всего лишь одно звено цепи, то вся цепь развалится — будет поздно.

И опять Оула не будет спать. Теперь он уже никогда не успокоится. Но что он может сделать!?..

Оула хотелось поделиться наболевшим, посоветоваться, может есть какой-то выход, может просто устарел и напрасно баламутит воду?.. А с кем? Ведь не с Бабкиным или Барановым. Это посторонние. Хоть и свела их судьба с Севером, но «сколько волка не корми…» У Бабкина квартира в Тюмени, а у Баранова и вовсе в Москве… Не-ет, они по разную сторону фронта с ним…

Вот и пришла мысль о знакомом журналисте Виталие Богачеве, который так смело и прямо рассуждал, когда гостил у них в тундре. Оула помнил, как он искренне переживал с ними вместе за последствия разработок газовых месторождений, об опасности трубопроводов и дорог, сомневался в красивых посулах руководства края и так далее, и тому подобное.

«Так, что же я ему скажу? — думал Оула, сидя на скамеечке. — Или просто поговорить, как говорится, за жизнь и то польза, и то отдушина!..» Он поднялся и теперь уже без раздумий пошел на встречу с журналистом.

— Кто!? Богачев!? — немного раздраженно ответила яркогубая кассирша. — Тоня, Тонь, ты не знаешь, есть у нас Богачев, нет!? — обратилась она к кому-то поверх голов.

Не получив ответа, Оула прошел дальше, спрашивая у продавцов.

— Ково!?.. — громко переспросила пожилая уборщица, протиравшая огромное окно. — Виталку что ли? — она смерила Оулу недвусмысленным взглядом, после чего отвернулась. — Во дворе он, твой алкаш несчастный, — добавила она, уже не глядя.

— В каком дворе? — не сразу сообразил Оула. — И кто…, то есть, кем он здесь работает!?

— Кем же ему быть, — не поворачиваясь и продолжая тереть тряпкой стекло, проворчала уборщица, — не директор же…

Мало что понимая, Оула вышел из гастронома и, пройдя арку, оказался по другую сторону гастронома. Здесь огромными штабелями высились ящики, коробки, шарахались в стороны плоские драные собаки, пахло мочой, пивом и помойкой.

Оула шел, стараясь не наступать на разбухший, расквашенный картон, ощетинившиеся гвоздями рейки тары, зловонные массы какого-то порченого продукта…

За высокой кучей старых пивных ящиков шла возня, и время от времени слышалась пьяная ругань:

— …Дай я ему, с-суке, вломлю!.. В пятак Фил…, в пятак его падлу…, интел-лигент х…в, пусти я сам его пор-рву…

Оула обошел кучу. В самой гуще ящиков, кряхтя и матерясь, то ли боролись, то ли хотели подняться с земли трое пьяных. Присмотревшись, он узнал среди них Виталия. «Мать честная, — Оула не верил глазам, — как же так…» Прокашлявшись, он произнес как можно строже и внушительнее:

— А ну прекратить безобразие!

— Э-э, мужики, менты!

Все трое замерли и уставились на Оула.

— Да какой в жопу мент, Вовик! — проговорил один из них хриплым голосом. — Смотри, рожа-то копченая.