Николай Гарин - Оула

В сильном волнении он продолжал вглядываться в фотографии. Ему казалось, что люди на фотографиях стали оживать. Он видел, как шевелятся их губы, моргают глаза. Оула слышал их приглушенные, просуженные голоса. А там дальше, на групповых фотографиях, промываясь, шуршит по дну медных тазов мокрый песок, выявляя крохотные золотинки. Тупо ухает кайло, вгрызаясь в грунт, позвякивают лопаты, ворчит речушка…, даже знакомо пахнуло дымком…

«Где-то здесь мой дед, — возбужденно искал глазами Оула, — и отец должен быть здесь!..» Он вновь и вновь торопливо пробегал глазами бородатые лица. На душе становилось теплее, даже радостнее. По малейшим признакам ландшафта он узнавал места своего детства, людей, которые его окружали когда-то.

Появился бармен, и Оула торопливо заказал ему сто грамм водки, чем вызвал крайнее изумление у того, поскольку забылся и проговорил на родном языке.

«За всех вас, дорогие мои, за встречу!..» — Оула обежал глазами фотографии и опрокинул в себя горькую жидкость, поискал глазами, чем закусить, ухмыльнулся, махнул рукой и утерся.

Через минуту подошел за вторым стаканчиком.

Крепко захмелевший, уже лежа в постели, Оула счастливо улыбался, вспоминая фотографии на стенах ресторанчика. «Вот и увиделся с родными и близкими!..» — тепло от алкоголя и чувств разошлось по всему телу. Складки на лице разгладились, омолодив его на добрый десяток лет, а то и больше. Как он сразу не заметил эти портреты!?

На удивление голова была ясной и легкой. Сон не брал. Напротив мерно похрапывал Нюди. Оула поднялся. Не включая света и не одеваясь, он осторожно придвинул к окну кресло и сел.

«Эх, золото, золото!..» — Оула с трудом вытаскивал из памяти детские воспоминания, которые выплывали медленно, неохотно, обрывочно… Зато ни звано, ни прошено явились и тотчас заслонили собой другие картины из прошлого, в другом месте и с другим золотом. Оула недовольно завозился в кресле, сердясь на неуместность этих воспоминаний. Дотянувшись рукой до кровати, он стащил одеяло и кое-как укутал себя, все же надеясь на сон. Закрыл глаза. И в тот же миг, как это часто с ним бывало, события далекого сорок третьего года захлестнули его, заставили вздрогнуть от ясности и свежести, словно это было вчера. Оула открыл глаза, но вместо стен, потолка, мебели плотной стеной перед ним стоял черный, колючий лес с маленькой, светлой точкой где-то посередине. Точка была живой. Она трепетала и быстро приближалась. Это был костер, их костер в маленьком, слепленном на скорую руку чувале. Неподалеку спал, свернувшись в калачик, Ефимка.

А у самого огня Максим колдовал с придуманными им весами, на которых он скрупулезно взвешивал и подсчитывал тяжелый желтоватый песок — золото. Накануне он придумал, как взвесить все золото, что они добыли. За единицу веса, а точнее объема он взял стреляную гильзу, объем которой подсчитал, начерпав ею жестяную, двухсотграммовую кружку водой. Тогда все это золото и возня с ним казались Оула диким и нелепым. Третий год они брели по тайге все дальше и дальше на Север, износились, изголодали, многократно переболели… Особенно страдал Максимка. Он метался в сомнениях, сильно усох, стал удивительно узким и плоским. Редкая бороденка и согнутая фигура делали его стариком. Оула страдал меньше. А вот Ефимка оказался наиболее приспособленным и стойким. Сын тундры. Упорный и смекалистый, казалось, он один знал наверняка, куда и зачем идет. А Оула покорно шел следом, что ему еще оставалось.

В этом изнуряющем путешествии бывали и радостные дни. Каждую случайную встречу с одинокими охотниками они переживали как настоящее чудо. Бросались навстречу и донимали вопросами. Хотя по большей части вогулы плохо или совсем не говорили по-русски и старались побыстрее отвязаться от странной троицы. Тем не менее, для ребят это было событие, которое они обсуждали добрую неделю.

Однажды, после тщательной разведки и выжидания, они решились и впервые зашли в маленький поселок, где узнали новость, которая сразила Максимку наповал, вывернула его наизнанку, лишила опоры, напрочь выбросила все романтические идеи из головы — война! Оказалось, что страна давно воюет с Германией. Что почти всех здоровых мужчин призвали в Красную Армию.

С горящими глазами Максим бросился к сельсовету, но тот оказался давно закрытым. Нужно было выходить на большую реку Сосьву и добираться аж до самого Березова. К вечеру Максим поостыл. Рассуждая вслух, у него и так, и эдак получалось, что за дезертирство, а стало быть, потворство врагу его при появлении перед властью непременно должны расстрелять на месте.