Николай Гарин - Оула

Раньше было просто любопытно, как живут дикие народы с их нравами. И вот теперь он сам с этим столкнулся, сделав всего лишь первые шаги по тайге, пройдя по ней первые две недели… А что впереди!? Сколько еще придется испытать непредвиденного, пережить и убедиться, что далеко не так проста и примитивна здесь жизнь. Люди в этой глуши живут давно, не просто, не плохо и по-своему красиво.

«…Невежда ты, дорогой товарищ Мальцев, а еще пытаешься людей учить!..»

Максим остервенело рубил все, что попадалось под руку, и натаскивал на тушу медведя, желая одного — поскорее прикрыть и не видеть.

Ребята развели костер и теребили глухаря. Погода так и не разгулялась, а день уже сворачивался. Водопад продолжал крепко шуметь. От Максима доносился стук топора. Сороки то затихали, то с новой силой начинали пересказывать друг дружке, что здесь произошло и что ожидается в скором времени.

Наконец, мокрый насквозь к костру подошел Максим.

— Слушайте, а что если нам сегодня еще один маленький переход устроить!? Что-то здесь сыровато… Поедим, а потом на новом месте еще чайку попьем, а!?

Ребята молча согласились, прекрасно понимая, что они не смогут спать рядом с тем местом, где убили медведя.

Когда уходили, не сговариваясь, оглянулись на свежий островок из веток и коряг, выросший на отмели. С минуту постояли, каждый думая о своем.

Тогда они словно торжественно поклялись и каждый перед собой, и друг перед другом, хоть и не произнесли ни единого слова, что такого больше не повторится…

За долгие три года скитаний по уральской тайге тяжело было и горько, а часто просто невыносимо. Бывало, что и свет белый становился не в радость, однако клятву, что они дали тогда у водопада не нарушали и всегда с миром расходились с Ним, настоящим хозяином!.. И пусть было совпадением или случайностью, но каждый раз после этого словно кто невидимый посылал им удачу.

Сначала друг перед другом хорохорились, относились к этому игриво, с шутками да смехом, однако каждый понимал, что в душе это уже серьезно и надолго. Так и осел в молодых головах тот случай и остался навсегда… Мало того, не ведая, почему и как, но они стали чтить и священные места вогулов и их общественных, и семейных идолов и духов; даже одаривать их по возможности тем, что было у них в избытке; уважительно относиться ко всему, что создали и чему кланялись живущие здесь простые, добрые и мудрые люди.

Оула открыл глаза. Тонкоструйный водопадик продолжал напевать сам себе что-то однотонное и незамысловатое. Он стал мягче и теплее в заходящих лучах солнца. Щедро разбрасывал оранжевых зайчиков среди серых камней и чахлой зелени.

«Вот ведь старость что вытворяет! — с приятной медлительностью думал Оула. — Столько лет прошло, а будто вчера было!.. Эх, Максимка, Максимка!..» — глядя на игривый ручей, Оула не спешил «выключать» нахлынувшие воспоминания.

…Как Максим обрадовался, когда ему все же довелось однажды выведать у старика-вогула про эту Бабу его, Золотую. Как они, толком не отдохнув, голодные и измотанные кинулись на ее поиски аж в самые горы… Чуть не утонули в болоте, прежде чем добрались до них. Потом лезли, выпучив глаза по голым скалам. Площадка, на которую они, наконец, взобрались, была буквально завалена оленьими костями. В скальных трещинах были понатыканы тряпичные узелки с монетами да человечьими фигурками из олова, с наконечниками стрел из бронзы. А у отвесной скальной стены угрюмо стояли деревянные идолы-мэнквы…

На востоке, со стороны Восхода высилась одинокая гора с полуразваленной скальной вершиной, в сумерках похожей на развалины средневекового замка. На западе площадка заканчивалась глубоким ущельем, за которым к поднебесным вершинам массивного горного хребта круто убегал ровный, чистый склон, напоминающий гигантскую морскую раковину.

Максим был невероятно рад, что место походило на то, что описывал старик.

— А теперь будем ждать! — торжественно проговорил он, глядя на своих приятелей воспаленными глазами. — Это можно увидеть, по утверждению старого вогула, только в это время…, потом опять жди целый год. Поэтому я и гнал вас сюда в таком темпе. — Максим опять склонился к куску бересты, на которой были едва заметны какие-то знаки, схемы… — Все правильно!

Ждали всю ночь. Оула с Ефимкой еще как-то покемарили, прижавшись друг к другу, кутаясь в рваные оленьи шкуры. А Максим не спал. Он ждал своего звездного часа. Сколько и о чем он только не передумал за ту ночь!?