Николай Гарин - Оула

— А отчего он тогда свалился!? — Ефимка внимательно разглядывал, оттягивая здоровой рукой уже снятую часть шкуры.

— Э-э, это не здесь надо искать, а на башке. Я точно помню, что второй выстрел я делал в голову… Во, смотри сюда, видишь, кровь спеклась и точно залысинка… Срикошетило, но по мозгам крепко досталось и лишило его на время чувств, кость, небось, в палец будет!

Максим говорил много и возбужденно. Он чувствовал себя героем и явно гордился тем, что завалил медведя.

— Ну, вот и сняли с Мишки шубу, почти…

Проговорив последние слова, Максим, Ефимка и Оула как-то враз притихли, перестали слышать шум водопада и сорок, даже про комаров забыли… Они смотрели на «раздетого» медведя и ровным счетом ничего не понимали… Они не понимали, что с ними произошло… Вода игриво омывала кое-где белое от жира, а где и сизоватое, и темное от массивной мышечной массы тело. Смотрели и не подозревали, что внутри них что-то тихо и незаметно менялось… Они пока этого не чувствовали, но уже не могли больше прикоснуться к медведю.

— На Потепку походит, — вдруг неожиданно проговорил Ефимка.

Максим с Оула продолжали молча разглядывать могучие мускулы зверя, действительно очень похожие на человеческие. «Надо же, — думал Максим, — так и крыша может поехать без подготовки и опыта!.. А ведь действительно, на человека похож!» У него потихоньку росло и крепло какое-то трепетное и вместе с тем гадкое чувство, от которого враз стало душно и дрогнули колени… «Неужели!?… Неужели так бывает, такое ощущение, когда убиваешь … человека!?» — Максим попытался отвести взгляд, но голова не поворачивалась, ее словно кто-то держал и неслышно наговаривал: «Смотри, смотри, это ты его!..»

«Вот чертовщина!.. Придет же такое в голову!.. Этот зверь Савелия как орех раздавил, нас мог на куски порвать, а я раскис…, убил…, как человек!..»

— Ну, что бойцы, что будем делать!? — как мог, бодро проговорил Максим и оглядел приятелей.

— Глухарь пропадет…, — тихо подал голос Ефимка. Он опять сказал то, что надо.

— Я его есть не буду, — еще тише, но твердо проговорил Оула, показал рукой на медвежью тушу.

— Прекрасно, выходит, раз я его убил, то и лопать его мне!? — оживился Максим. — Я вас спрашиваю, что с ним делать будем!?

— Шкура тяжелая… и не зима. Савелька правильно говорил, «не терпит», — опять Ефимка проговорил вслух то, что у всех было на уме.

— Надо зарыть, — подал голос Оула.

— Нам такую ямищу не отрыть. Давайте завалим его большими ветками, а сверху камнями, а!? — Ефимка смотрел то на Максима, то на деревья, где на вершинах в ожидании пира нетерпеливо топтались уже и вороны.

«Эти-то откуда взялись!?» — с неприязнью подумал Оула, проследив за Ефимкиным взглядом.

— Ладно, все на берег, — Максим деловито взял топор и отправился к противоположному берегу рубить ветки. — Костер и сушиться…

Возникшая хандра не отступала, хоть и старался Максим, как мог, голосом да своими действиями ее прогнать. Он то и дело оглядывался на мелководье, где более чем наполовину торчала туша медведя, даже издалека похожая на человека.

«Надо же, какая хренотень!.. Вроде зверюга из зверюг и едва-едва спаслись от него, а такое чувство, что действительно совершили убийство!.. Как же тогда охотники…, что всю жизнь на них сердешных охотятся!?»

Раньше Максиму доводилось много читать о медведях и волках, но сейчас здесь в глухой тайге, когда пришлось столкнуться нос к носу с этим чудовищем, прочитанное казалось детским лепетом, вернее впечатления от ранее прочитанного. «Так, наверное, и должно быть, и так происходит, когда все на твоих глазах, а на карте собственная жизнь!»

С убитым медведем в Максиме незаметно многое изменилось. Он, не переставая, рылся в памяти. Вытаскивал из ранее прочитанного все, что как-то было связано с медведем, вспоминал архивные документы, свидетельства очевидцев, чьи-то фантастические рассказы, истории о тайге и аборигенах-язычниках.

То ли именно медведь у вогуличей — их общий прародитель, то ли это некогда озверевший человек, превратившийся в медведя, то ли сам Великий Нуми Торум или его дочь предстают в облике «хозяина» тайги, только до сих пор местные жители его высоко чтят. Максим вспомнил, как закрылся Савелька на вопрос «кто его предок». Вспомнил и о его бронзовом тотеме… Где-то он читал, что новорожденному не дают имени до тех пор, пока в него не вселится дух предка. А умерший человек может вселиться в своего прародителя и жить в его шкуре до какого-то времени…