Канта Ибрагимов - Детский Мир

— Юн ты еще, чтобы «все знать» и «за все отвечать»! — строго сказала Роза, и уже было тронулась, как Бага с силой схватил ее руку:

— Роза, назови имя, ведь за твою челюсть кто-то должен ответить?

— Моя-то челюсть не раз бита, и это я стерплю, а вот ты еще молод, свои красивые зубы побереги, в жизни пригодятся.

— Йиша, ты это знаешь — моя жизнь уже не жизнь: по тропе смерти хожу, и этого, как божьего благословления жду. А вот Мальчика, пока живой, в обиду не дам! Мехкан мехха ву иза! [18] Мехкан мехха ву иза (чеченск.) — досл. — равноценен родине, бесценен, значителен. А ты кого-то прикрываешь.

— Я сказала, сама разберусь, — грубо отрезала она.

Как ни испорчено настроение, а жить все равно надо. И первым делом Роза хотела доставить в больницу бабушку: вчера был приступ — тревожный симптом.

— Не-не, — категорично отвергла это Анастасия Тихоновна. — Мне уже лучше. Нам с Мальчиком надо заниматься.

— Да, — поддержал ее Мальчик, — там будут больно колоть. А тут музыка, — он гладил инструмент, словно влюблен, — она ее, и нас всех излечит. Правильно, бабушка?

— Конечно, правильно, мой золотой! — она его обняла, поцеловала, и на ушко шепотом:

— А ну, постарайся вспомнить ту ночную мелодию.

Поняв, что музыкантов уже не переубедить, Роза поспешила на работу, пообещав к обеду вернуться с врачами. Когда она на машине «скорой» возвратилась домой — ничего не узнать. Кругом строительная техника, и уже разгрузили стройматериал. Но никто не работает, во дворе концерт. Из козел соорудили сцену, на ней Мальчик, уже вспотел от игры. А слушателей — не сосчитать: сотня строителей, военные с блок-поста и не только, просто прохожие и проезжающие.

Сразу, в первых рядах Роза увидела Анастасию Тихоновну, с трудом протиснулась к ней.

— Какие врачи? — шепча, отмахнулась бабушка. — Строители объявили, что здесь вскоре все восстановят, и в первую очередь «Детский мир»: наш Мальчик так обрадовался, что вспомнил ту мелодию. Уже трижды по памяти ее исполнил, просто шедевр! А теперь концерт по просьбе трудящихся.

Розе не до концерта. Отпустила она «скорую», а сама направилась на окраину города, в свой родной район. Все как прежде, руины уже бурьяном заросли. И в городе почти что все улицы разбиты, а их улица — свежий асфальт, правда, лишь до дома Гуты Туаева. Вот где жизнь кипит, цветет, действительно восстанавливается. Много вооруженных людей, еще больше строителей; на ее зов появился младший брат Гуты, вроде ее деверь. Сам он вооружен, в шаге — два охранника, даже в собственном дворе боится.

Заметила Роза, как при виде ее лицо деверя исказилось, мрачной тенью покрылось; и чтобы при посторонних не распространяться, она сходу выпалила:

— Передай брату, чтоб скрипку вернул.

— Что?! — возмутился Туаев. — Мы настоящие мужчины, и всякой музыкой, тем более какими-то скрипками не занимаемся, — и, усмехаясь, — да и не знаем, что это и не хотим знать.

— То, что культура вас обошла, — мне давно ведомо, — пытаясь сохранить твердость голоса, продолжала она. — Однако, ты передай, что я прошу вернуть скрипку, и срочно.

— Да ты совсем обалдела? — подошел он вплотную и пальцем тыкая в нос. — А ну, пошла вон! Не будь ты женщиной.

— Я не просто женщина, — перебила она деверя, — я еще числюсь твоей снохой.

— Чего? Какая ты сноха?! Пособница боевиков! — И самое больное. — Мало тебе русские зубы выбили, надо было язык вырвать и еще кое-что, — при этом он сделал недвусмысленный непристойный жест. — Пошла вон, и чтобы ни твоего духа, ни твоей вшивой родни здесь не было.

Позже, вспоминая все это, она все время удивлялась, как не выцарапала ему глаза. Просто Бог дал ей в тот момент самообладание, как-никак еще сноха. Однако, от своего не отступила:

— Вы знаете, где я живу, где работаю — скрипку срочно верните, а заодно пусть твой брат разведется со мной.

— Мой брат не нужен! — замахал руками Туаев. — И в прошлый раз я этот обряд свершил, и сейчас обязан, просто руки до тебя не доходили. Так вот, — он что-то религиозное, якобы на арабском, проболтал, будто знал смысл, и далее, — с этой минуты, вот два свидетеля, хъю ийтна [19] Хъю йитна (чеченск.) — досл. — тебя оставили. .

Вот и вся процедура, и никакой ответственности, тем более обязательств. По правде, этого момента она давно ждала, и уходя со двора уже бывшего мужа, она не от развода плакала, а от жизни своей, и от того, что ей вслед кричал Туаев. От слез дороги не видела, брела наугад, пока не уткнулась в чье-то плечо. Старик-сосед, рядом у открытой калитки его сгорбленная жена, во дворе их дочь, ровесница Розы: все встревожены, недовольны, видать, кое-что услышали, кое-что и так поняли.