Канта Ибрагимов - Детский Мир

— Что ж ты из-за какой-то скрипки скандал учинила, свою жизнь окончательно обломала.

— Ты-то откуда все знаешь? — не выдержала дочь.

— Как не знать? Гута такой человек!

— Да дрянь он!

— Все мужчины дряни. Чуть попридержала бы язык, глядишь и жить стали бы вместе, а там дети, семья, и всем благодать.

— Не нужна мне эта благодать.

— Да? А ты о братьях подумала? У Гуты в руках компенсации за утерянное жилье.

— Нам компенсация по закону полагается.

— Доченька, ты что, не в Грозном живешь? Какой здесь «закон»? Как Гута решит — это и закон; все, кроме тебя, об этом знают.

— Так что, мне теперь на колени перед Туаевыми встать, лизоблюдкой быть?

— Доченька, — мать заплакала, — Братья твои без гроша в кармане.

— Пусть работают.

— Нет работы. А та, что есть, позорная и за копейки. Боюсь, за автомат возьмутся, они убьют и их убьют. Что мне делать? Как мне их сдержать — молодые, дурные, и жениться не могут: ни денег, ни крыши над головой, в чужом краю, в чужом углу еле ютимся.

— О-о! — схватилась Роза за голову. Но это не спасение. Пошла в кассу, получила аванс. Понимая, что этого мало, после долгих раздумий все-таки решилась обратиться к главврачу, взяла еще в долг. И, словно искупая свою вину, отдала все это матери.

— Да я не за этим, не за этим приехала, — пуще прежнего плакала мать.

С утра разболевшаяся голова Розы теперь совсем стала чугунной. Она отпросилась с работы, повела мать домой; так она назвала квартиру Мальчика, чем крайне озадачила мать.

В районе «Детского мира» небывалое оживление. Много строителей, военных, много техники, и не только строительной и боевой, но и очень роскошной, легковой. И, хотя Роза в машинах особо не разбирается, да в войну кое-что поняла — эти «волги», стоящие в ряд, сплошь бронированные, значит сюда прибыло руководство республики.

Обойдя бесхозно вываленные нагромождения кирпичей, цемента и песка, Роза повела мать через прохладную темную арку, и только вышли во двор, как десятки камер уставились на холеного моложавого мужчину в белоснежной сорочке и галстуке. Это Гута Туаев на фоне строительных лесов дает оживленное интервью.

Надо бы домой бежать, да мать упрямо двинулась в сторону наблюдающей толпы, и Роза не сдержалась, любопытство поманило ее.

До сих пор вроде Гута и говорить не мог, тем паче по-русски, только деньги считать — любые цифры умножит и сложит, — а тут заливается, словно соловей:

— В целом по республике и в Грозном, вновь построено и восстановлено сорок две школы, четыре интерната, восемь детских садов, пять профтехучилищ и двадцать больниц. Практически полностью восстановлены и заново построены сотни километров линий электропередач, газопровод, асфальтовые дороги и множество мостов. Уже сданы в эксплуатацию тысячи жилых домов. Более двадцати тысяч семей получили из Российского бюджета компенсации за утерянное имущество и жилье, и еще столько же в ближайшее время получит.

— Дрянь! — довольно громко прошепелявила Роза.

— Замолчи! — злобно выдала рядом стоящая габаритная женщина. — Таких грамотных не любим.

— А до чего нас довели прежние бородатые оборванцы-революционеры, — поддержала другая.

— Эти не лучше тех, — вмешался усатый мужчина, — все они засланные казачки — пограбят и восвояси.

— Он ведь чеченец.

— При чем тут чеченец — не чеченец, — тот же бас. — Москва прислала очередного мерзавца. Жупел поганый, — сплюнул он смачно.

— Во-во, от таких, как вы, весь наш раздрай, — вновь вступилась габаритная женщина.

— Так, может, сразу под них лечь? — не сдержалась Роза.

— Ты замолчи. По роже видно, революционерка: то-то ни зубов, ни совести нет.

— Что ты сказала? — тронулась было к ней Роза, да мать вцепилась в нее, оттащила от толпы:

— Ужас! Из-за этого твоего гонора все наши невзгоды, — недовольно проворчала она. — Девушка всегда должна держать язык за зубами.

— Я уже давно не девушка, и, как видишь, зубов тоже нет.

Мать виновато опустила голову:

— А вставные-то хоть куда делись?

— Твой Гута выбил.

— Как Гута «выбил»? — в момент вспыхнула она. — А ну пошли.

— Нет-нет, — теперь уже дочь стала тянуть мать. — Все не так просто. Пошли домой, там расскажу.

— Ну, пошли, — после раздумий сдалась мать, — Посмотрим, что у тебя за «дом».

Они уже подходили к самому подъезду, как кто-то громко окликнул по имени мать.

Розы. Они остановились, оцепенели. Прямо к ним, как ни в чем не бывало, подошел младший брат Гуты, по-свойски обнял мать, вежливо справился о житье-бытье, и, словно Розы рядом нет: