Канта Ибрагимов - Детский Мир

— А что? Я думаю, мое счастье еще впереди. Гм, твое, Настенька, тоже, он дежурно поцеловал ее в щечку. — Кстати, ты прекрасно сохранилась! — и присвистнув: — На днях в Европу, командировка, что тебе привезти?

Больше никого из Столетовых она не видела. Аркадий Яковлевич перешел на работу в Москву, перевез семью.

В 1986 году умерла мать Анастасии Тихоновны. После этого она обменяла свою квартиру и мамину комнату в Москве на хороший дом с участком земли в самом центре Грозного, на Первомайской. Теперь у нее появилась еще одна страсть — цветы: и летом и зимой, в оранжерее и в парнике она выращивала разнообразные цветы и каждое воскресенье носила их на кладбище — каждому по букетику, и играла на скрипке отчима; когда тоску, когда печаль, когда надежду на скорую встречу.

Ночь. Грозный. Тишина. Даже слышно, как Сунжа течет. И уже не первую ночь, а, наверное, и с пару месяцев в городе не стреляют. Вроде и те, на блокпостах стоят, и те, что по подвалам и подворотням водятся, теперь друг другу будто бы не мешают, не замечают, словом, могут мирно сосуществовать, то ли приказ такой, то ли еще что, а в общем, картина очень даже благостная — город второпях восстанавливают; средства есть, работа есть, днем значительное оживление, пробки на дорогах, толчея; шум, гам, словно жизнь. А вот ночью. Ночью над городом тишина, зловещая тишина, даже слышно, как Сунжа течет.

Над разбитым городом плавно взошла спелая сочная луна, залила фосфоритовым светом мрак перекошенных руин, так что казалось, будто на фоне едкой синевы бесконечного неба, в смертной схватке раскрытая пасть не смогла мир съесть, так и застыла голодная челюсть, а зубы уже выбиты, изъяты, лишь высотки города, как изъеденные клыки, еще стоят по периметру центра. А в самом центре — оазис, блок-пост озарен, но и там тишина, не чувствуется никакого движения, лишь вокруг прожекторов мошкара тучами, да летучие мыши — света боятся, а живность влечет.

Как ни странно, тут же рядом, по-над бывшим «Детским миром» тоже в окошке свет горел, совсем недавно потух; вот туда-то, где еще есть жизнь, заглянула заманчивая луна, проложила ковровую дорожку прямо посреди большой комнаты, вслушалась.

— Спит? — тревожный шепот Розы.

— Вроде заснул, — бабушка теснее прижала к себе Мальчика.

— Как он плакал, — Роза тяжело вздохнула. — Эта родной скрипка стала, как единственная игрушка.

— Да. Такое потрясение.

— Вы-то сами как?

— Ой, Роза, спасибо. Признаюсь, чтоб он не видел, еле-еле держалась. А после твоего укола прямо отпустило, дышать могу.

— Вас обоих завтра в нашу больницу поведу. У меня есть подозрение, что у вас, — она замолчала, переворачиваясь на другой бок, заскрипели пружины старого дивана.

— Как мои кости стонут, — грустно выдала бабушка. Тоже думаю — микроинсульт.

— Не-не, простой приступ, — оживилась Роза.

В это время Мальчик во сне простонал, задвигал конечностями, скидывая одеяло, отталкивая бабушку и четким баском, словно пробудившись:

— Да что вы шутите?! Они не прилетят.

Женщины замерли, даже задышали осторожно. А яркий лунный луч, как-то уж очень прытко пополз к постели Мальчика, щекотнул игриво его ресницами, и он вначале дернулся, прыснул смехом, а потом громко:

— О! Как я рад! Я думал, вы меня совсем позабыли, — и с этими словами он шустро встал, будто днем уверенно прошел по светлому лунному ковру прямо на балкон.

— Боже! Там перил нет, — взмолилась бабушка.

Скрипя пружинами, Роза осторожно встала, сделала шаг к нему и замерла, потому что замер и он, прямо на разбитом бетонном порожке балкона.

— Какая ночь! Какое необъятное небо и сколько звезд! Какая луна! — он вновь искряще-безмятежно засмеялся. — Какая тишина! Ха-ха! Конечно же, сыграю, это я для вас сочинил!

Словно в руках его скрипка, он стал делать исполнительские движения, напевая незнакомую мелодию, и такую странную, живую, даже задорную. Вдруг где-то далеко, на окраине города что-то взорвалось. Мальчик замер, глядя вверх, туда же устремил ручонки:

— Куда же вы? Куда? И я с вами, — прянул он вперед, буквально в полете Роза схватила его. — Отпусти, отпусти, — застонал он.

— Занавесь окно! — крикнула бабушка, принимая в руки ребенка.

Утром, как обычно, первым пробудился Мальчик. Целуя, он первым делом растормошил бабушку, потом Розу, и в одних трусиках, встав между ними, с блеском в глазах, ликуя:

— Вы знаете, ко мне ночью из самой класивой звезды папа и мама прилетали, с собой звали, но я без вас не полетел, сказал: все вместе полетим.