Евгений Ройзман - Невыдуманные рассказы

Кто ездил по железной дороге или стоял у переездов, видели: бабы в оранжевых жилетках, где с лопатами, где с ломами. Чистят, работают. И никогда — мужики.

Весной в деревне парни теплицу ладили, а сестрица моя грядки копала. И вот она завихряется на лопате. А сынок ее, Саня, основательный и щекастый мальчик четырех лет, бегает вокруг с автоматом (игрушечным). И вот она ему говорит: «Ну-ка, Саня, бери лопату, будешь мне помогать грядки копать!». Он улыбнулся смущенно: «Мама, ты что? Ведь я же мальчик!»

Встретились с Андрюхой Стихиным. Он трехкратный победитель «Урал-трофи». Пересел с машины на квадроцикл. Говорит, вообще другая езда. Готовился к этапу кубка Урала и Сибири «Железный перебор». В воскресенье с Вовой Рысевым собрались потренироваться. На несколько часов. Умный Стихии надел и шлем, и комбинезон, а Вова поехал в кроссовках и джинсах. На восток от города нашли какое-то болото. Застряли. Утопили квадрики. Стихии начал тонуть, вылезти не может (правильно, сто сорок килограммов весит, как он вылезет?).

— Как выбрался? — спрашиваю.

— Жека, не поверишь, зубами за кувшинку зацепился…

Выбрались из болота в понедельник днем. Вову еще укусила за локоть какая-то болотная тварь, рука распухла, Стихии тащил его на себе. Картинка типа «Брось командира». Квадрики остались в болоте.

Собрали спасательную операцию. Несколько машин. С трудом нашли квадрики. Спалили две лебедки. К ночи вытащились. Чинятся. В пятницу уезжают на гонку.

А я вспомнил про другую тренировку. Леха Чичихин со Славой Филипенковым в 2002 году готовились к «Урал-трофи». Машину собрали у нас на Изоплите и поехали на Шарташ потренироваться.

Нашли какое-то болото. В одну сторону проехали. Расслабились. Возвращаясь, допустили пробуксовку — машина погрузилась. Пытались вытянуться. Сожгли лебедку. Вышли на дорогу, остановили какой-то «Кировец» (К-700). Тракторист легко согласился помочь. Погрузился. Пошли в воинскую часть. Пригнали БТР. Утопили. Мимо проезжал трехмостовой КамАЗ: «Тянуть не умеете. Я покажу, как это делается». Утоп. Короче, тянуть больше никто не соглашается, а воинской части деваться некуда — армия своих не бросает. Пригнали танк. Троса не хватает: «Подъедь чуть поближе!» Подъехал. Утонул. Одна броня торчит. Представляете, картинка!

Сейчас, наверное, уже всех вытащили.

В 85-м году, когда я учился в университете, мы ездили в колхоз и работали в Чувашково. И вот как-то приезжаю я с погрузки, заваливаю в столовую и вижу девушку: огромные темные миндалевидные глаза пристально смотрят на меня с нежностью и восхищением! Я забыл, куда и зачем пришел. Показалось, что меня по темени вдарили какой-то ласковой колотушкой. Я даже плечи расправил и грудь выпятил. И пребывал в эйфории минут пять. А потом вдруг увидел, что она на всех парней так смотрит, и успокоился. Как сейчас помню, звали ее…

А с нами на истфаке учился парень по имени Женька. Десантник, только что демобилизовался и человек вовсе не испорченный. И эта девушка на него тоже посмотрела. И он подумал, что это ему. Как он за ней ухаживал! Стонало все общежитие. Ему говорили: «Женька, что ты делаешь?!» А он любил ее и ничего не слышал. Он худел на глазах, таскал ей цветы и пирожки, которые стряпала его мама… И готовился к свадьбе. Ему говорили: «Дурак, не вздумай!» Он говорил: «Она меня любит». Ему осторожно подсказывали: «Она и других любит…» Как об стену. Ну, в общем, брачный крик марала. И он на ней женился.

Прошел месяц. Он пришел в общежитие. Грустный, сел у нас в 308-й комнате на табуретку, посмотрел на нас на всех и горько сказал: «Что ж вы меня не отговорили?!»

В конце 70-х на Свердловском централе малолетки пошумели. Не то чтобы бунт. Так, хипиш получился. Попкарша (надзирательница) там одна работала, молодая и дерзкая. Своим наглым взглядом малолеток смущала. Они ее подозвали. Она отомкнула кормушку. Ее нежную девичью руку в камеру затянули и за 30 секунд полную ладошку надрочили. Она потом три дня голосила и бегала в санчасть, где ей руку в хлорке отмачивали. Весь маникюр сошел. Но я не об этом.

После этого хипиша малолеток раскидали по всей тюрьме по разным камерам. А двух самых блатных закинули на взросляк, на старый корпус.

Вечер. Общаковая хата. Битком. Сорок рыл. Жара. Духота. Все полуголые, стриженые, запортаченные. Всё в сизом дыму. Курят махорку рубленую, что в ларе по пять копеек. Самокрутки из газет. Бывалые стараются где картинка, там свинца побольше — вроде как и продирает посильнее, поядовитее получается. Скука. Сорок рыл, не зная, чем заняться, шпилят с утра до ночи, чифирят, тусовки нарезают да терки трут. И вот на вечерней проверке открывается дверь, и закидывают двух малолеток. Малолеток видно сразу, они в казенном.