Евгений Ройзман - Невыдуманные рассказы

Гонка не пошла с самого начала. Через несколько часов после старта утонули в реке. Не могли выехать. Лопатами сровняли высокий обрывистый берег. Выбрались. Через некоторое время нырнули в унылое болото. Погрузились. Сожгли сцепление. Пытались вытащиться на лебедке, сожгли. Вонь стоит. Дождик накрапывает, смеркается. Устали смертельно. Шансов добраться до базового лагеря нет. Дождь разошелся. Боковое стекло выбито. Заткнули карематиком. Допили водку. Сидят такие Дон Жуаны…

— Слышишь, Вова, а презики-то взял?

— Да вон, полный бардачок.

Достает, как будто вытягивает пулеметную ленту. Начинают хихикать. А потом уже просто хохочут.

На презервативах красуется печальная надпись: «Голубая луна»…

В Ярославле живет Джон Мостославский. В прошлом артист оригинального жанра. Джон всю жизнь коллекционировал все. И, закончив выступления, решил открыть музей. Как-то сумел договориться с администрацией, и ему дали помещение на набережной. Джон снес туда все. Музей называется «Музыка и время».

Но музей — дело хлопотное и затратное. Сам знаю. И Джон долго искал выход. И нашел. Он изобрел… древнерусский обряд хомутания. И воплотил. Пока что в масштабах Ярославля. Джон сумел донести доверчивым ярославцам, что хомутание делает брак более крепким и долговечным.

Обряд не сложен. Приблизительно это выглядит следующим образом. Невеста надевает на жениха старый потертый хомут. И пока он смирно стоит в этом хомуте, ей дают колокольчик, и она этим колокольчиком над женихом трясет. И все. Вроде как охомутались. И за все про все семьсот рублей. Просто даром. А потом идут к Джону, пьют чай и фотографируются. Все включено.

И так ярославцам полюбилось это нехитрое действо, что просто жениться через ЗАГС уже вроде бы и не канает. Можно, конечно, и обвенчаться. Но без хомутания оно как-то несерьезно получается…

Представляете, пылкий юноша, пока родители на даче, склоняет юную подругу. А она шепчет устало: «Нет, не сейчас. Я не такая. Только после хомутания…»

И, надо сказать, очередь стоит. Хомутаются с утра до вечера. По записи.

Ну а что, людям нравится. Молодец, Джон.

В Москве, в «Гостинке», была ежегодная ювелирная выставка. Приехали основные производители со всей страны. Я зашел своих проведать да со всеми повидаться, поздороваться. Ходил по стендам, смотрел. И вдруг вижу знакомый бренд. Работает семья, все на месте. Сын здесь, невестка здесь, а старшего, основателя, нету. «Где сам?» — спрашиваю. Они потупились. И вдруг до меня дошло. Этот парень когда-то работал у нас в «Ювелирном доме». Реально один из лучших ювелиров России, подготовил нам несколько очень талантливых молодых. Непьющий, трудяга, работать с ним было одно удовольствие. Но…

Каждый год в мае перед праздниками он начинал ерзать. У него как-то странно блуждали глаза и на лице появлялась застенчивая улыбка. Ему говорили: «Витя, перестань! Витя, це надо, не делай этого!». Он молчал и продолжал улыбаться. Ему говорили: «Нет, нет! Только не это!». Но остановить его было невозможно. Он бросал заказы любой важности и срочности, двигал все и уезжал сажать картошку. Работа вставала, клиенты выли, ученики сиротели. И вот он возвращался довольный, с огрубевшими руками и, не торопясь, втягивался в работу. А зарплата, надо сказать, у него была фантастическая. Ему говорят: «Витя, зачем ты это делаешь?» Он вздыхал и говорил: «Нет, вы не понимаете…» И действительно было непонятно.

С ним вели разговоры все лето. Пытались объяснить на пальцах и при помощи калькулятора, сколько он может за свою зарплату купить КамАЗов картошки. Он кивал головой, опять улыбался, а в сентябре, когда начиналась выставка и весь связанный с ней аврал, бросал все и ехал копать картофан.

Не знаю почему, но этот нелепый поступок всегда вызывал у меня искреннее уважение.

Иду по деревне. Дом в проулок выходит. Дрова заготавливают. Гора березовых чурбаков — вся дорога завалена. Две бабы с колунами управляются и сами же поленницу кладут. А рядом два мужика. Не знаю, как сказать даже, в общем ничего не делают. Третий подъехал на мотоцикле. Базарят. Иду мимо с дочкой. Говорю: «Мужики, у вас совесть-то есть?». Улыбаются: «Дак, а че?..»