Павел Верещагин - Год крысы

— Как ты живешь в этой грязи? — поморщившись, заметил он. — Ты же вроде неглупый человек… А живешь, как бомж…

Родион дернул плечом:

— Мне без разницы. Я пришел в этот мир не ради вещей! И не ради денег!

Военный покосился на него с любопытством.

— Если появится ОМОН, — продолжал инструктировать он, — вы затеете потасовку, шумите, потом растворитесь в толпе и исчезните. Вот и все.

Он подвинул карту Родиону и тот, нависнув над столом, принялся изучать место будущего действия.

Не отрываясь от карты, Родион кивнул. Дело понятное.

— А это что? Забор вокруг территории?

— Да.

— Высокий? Колючка есть?

— Забор бетонный, двухметровый. Колючая проволока осталась только местами.

Родион кивнул.

— А это река?

— Да. На реке, вот здесь, пирс. У пирса — старая баржа.

— Понял.

— Точнее не баржа, а армейский паром.

— А какая разница?

— У парома опускается задний борт для погрузки автотранспорта.

Родион кивнул. Это понятно. Но их не касается.

— А если ОМОН оцепит территорию? Как мы тогда разбежимся?

— Не оцепит. Власти не ожидают организованного сопротивления. Если что — отступайте на баржу. Отвяжете швартовые канаты и баржу вынесет в залив. А вы вплавь. Или на судовом ялике.

Родион кивнул, прикидывая по карте какие-то расстояния.

Военный исподтишка за ним наблюдал. По оценкам оперативников их секретного подразделения этот парень — прирожденный оратор. Толпу молодежи заводит с пол-оборота. При этом однако импульсивен, часто поступает под действием порыва. У руководства были сомнения по поводу его участия в операции. Но человек в штатском настоял. При правильном подходе с ним вполне можно иметь дело. Подход — это вообще главное.

— А что это у тебя за имя такое — Родион? — ухмыльнулся военный. — В честь артиста, что ли?

— Какого еще артиста?.. — поморщился парень, продолжая запоминать карту. — Родионов много разных было …

— Кто, например?

Родион хотел вспомнить, например, Раскольникова, но не стал.

— А губернатор-то вам чем помешал? — вместо этого спросил он.

— А тебе не все равно?

— Папа — не самый плохой из чиновников.

— А вот уж это — не твоего ума дело!

Родион дернул плечом: и в самом деле, не его ума. Ему все равно. Он, наконец, выпрямился. Карта точно отпечаталась в его памяти.

Он некоторое время насмешливо изучал лицо военного.

— Значит, мы разбежимся, а ОМОН останется шинковать людей?

— Каких еще людей?

— Тех, что приедут сдавать аммонит. Газеты писали, что на Северном химическом располагается офис немецкого химического концерна.

Военный холодно выдержал его взгляд:

— Людей там не будет. Там будут спекулянты, которые хотели навариться на доверчивости немцев.

Родион подумал и согласился. В общем, да. На заводе соберутся спекулянты. А спекулянты, по мнению Родиона, — это не люди.

— Между прочим, принятый порошок сгружали на баржу. На ней несколько тонн токсичного химического соединения, — зачем-то добавил военный.

— Ну и что?

— А ниже по течению водозабор Северного района.

— И что? Зачем вы мне это говорите?

— Сам не знаю. Так просто.

Военный сложил карту, убрал ее в кейс и поднялся.

— Ну, все ясно?

— Да.

— Вопросы есть?

— Есть! Когда я получу деньги?

— Ты же пришел в мир не за деньгами! — напомнил человек в штатском. — Деньги получишь после выполнения операции.

Родион презрительно прищурился:

— Я-то пришел не за деньгами. Но деньги нужны для дела. Да и моим людям нужно что-то есть и пить.

Военный задумался. И опять в его глазах вспыхнул и угас странный огонек.

— Ладно, — сказал он. — Получишь ты свои деньги. Нам больше встречаться не стоит. А деньги будут ждать тебя на барже, в ходовой рубке. В рундуке с канатами.

Родион некоторое время изучал его твердый подбородок, потом низкую границу волосяного покрова на лбу. Затем пошевелился.

— Что? — спросил военный.

— Да так. Ничего. — Родион рассеянно зевнул. — А чем вам все-таки нынешний губернатор не угодил?

Военный плотно сжал губы. Он уже сказал: это Родиона не касается.

— А впрочем, губернатор, так губернатор, — вывел Родион. — Все вы одинаковые. Всех вас ненавижу!

В машине по дорогое из больницы к складу Бэха, насколько позволяло время, рассказал Ксюше о порошке и кредите, о немцах и о клинике «Счастливый шанс».

По мере того как Ксюше открывались подробности этой истории, она во все большее и большее удивлялась. Так, значит, это Матросов! Вот на кого бы она никогда не подумала. Странно! И, вообще говоря, что все это значит? Зачем такая таинственность? Пакет, влетающий в окно… Завернутые в бумагу деньги… Что хотел сказать этим Матросов?