Павел Верещагин - Год крысы

— Уходи! Нечего тебе здесь делать! — проговорил Матросов.

Он смотрел на нее хмуро и даже с презрением. Ксюша наконец опомнилась и взяла себя в руки.

— А ты сам-то? Сам-то что здесь делаешь?

Глаза Матросова потемнели:

— Тебя это не касается.

— Ах, не касается! Я и без тебя знаю! За едой идешь! — Она смерила Матросова с ног до головы.

Матросов побагровел от гнева. Ксюша не стала дожидаться, пока он найдет, что ответить.

— Да пошел ты! — сквозь зубы процедила она. И прошла мимо Матросова так, будто он был не человеком, а пустым местом.

Весь остаток дня Ксюша не могла прийти в себя.

Она ходила, стояла, сидела, ехала в транспорте — а перед глазами все время было одно и то же: пустая глазница окна и в ней качающиеся и отталкивающие друг друга обтянутые кожей головы.

Она ругала себя за трусость, за то, что убежала от окна, как последняя дура, вместо того, чтобы разглядеть все как следует, и понять что к чему. Ругала за то, что потом не смогла достойно ответить пришедшему к корпусу Матросову.

Ночью ей снились кошмары. Теснящиеся в окне темные безволосые лица. Протянутые руки.

…На следующее утро по дороге в больницу она купила в киоске пять буханок хлеба и как только на отделении выдалась свободная минута, подхватила пакет с хлебом и пошла к пятому корпусу.

Теперь в гараже была открыта другая створка ворот. На площадке перед боксом стояла черная «волга» больничного начальства. Вчерашний шофер копался с чем-то в моторе, с появлением Ксюши он вынул голову из-под капота и подозрительно проводил Ксюшу глазами. «Ну и пусть! Наплевать!»

Перед пятым корпусом все было так же, как накануне. И в окне все так же маячили неприкаянные головы, которые все еще надеялись на чудо и ждали, что к ним кто-нибудь подойдет.

Стараясь не встречаться ни с кем глазами и не обращать внимания на запах, Ксюша решительным шагом подошла к окну, опустила сумку на землю, достала первую буханку и, торопясь и путаясь руками, стала ломать ее на куски и совать в окно. Сквозь прутья решетки к ней потянулись худые руки с узловатыми пальцами.

Внутри прокатился слабый стон.

— Мне… Мне… Дочка…

Тянутся руки, люди вырывают хлеб друг у друга, жадно несут ко рту… Кто-то отхватил почти треть буханки, прячет на груди, отгораживается от других спиной, и глотает, глотает, жадно, не жуя.

— Берите, берите, я еще принесу! — Ксюша почувствовала, как по ее щекам сами собой бегут слезы. — Да не спешите вы, тут много… Жуйте как следует. Все успеете…

А по ту сторону окна уже слышится слабое шарканье ног, привлеченные шумом, к окну сходятся другие больные.

В считанные секунды Ксюша раздала первую буханку и достала вторую, а затем и третью. Про себя жалея, что не догадалась купить ничего, кроме хлеба.

Кем же нужно быть, чтобы довести людей до такого?

Она рвала на части последнюю буханку, когда почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит.

— Это что еще такое! — раздался сзади начальственный голос.

Ксюша обернулась и увидела стекла очков в тонкой оправе, запавшие щеки, губы ниточкой — рядом стоял заместитель главного врача, человек, отвечающий в больнице за режим.

— Ты что здесь делаешь? Кто разрешил?

— Мне?.. — растерялась Ксюша.

— Тебе! — Очки заместителя сверкнули на солнце.

Но Ксюша уже успела оправиться от первого испуга.

— А вы что, сами не видите? — спросила она. — Я кормлю ваших больных!

— Что?! — заместитель окинул глазами белый Ксюшин халат. — Кормишь больных? Через окно? Больные получают питание согласно рациона! Рацион утвержден инструкцией. Что еще за самодеятельность?

Ксюша заметила, как из-за угла показалось лицо шофера и торопливо скрылось.

— По рациону? — Ксюша чуть не задохнулась. — А вы не видите, что они голодные?

— Это не твоего ума дело! — возвысился голос заместителя. — Они не голодные. Они — на диете. Так нужно!

— Нужно?! Кому?

Заведующий начинал сердиться не на шутку.

— Где ты взяла хлеб? В ларьке? Он может быть инфицирован! А если из-за этого хлеба у больных начнется эпидемия?

- Эпидемия? Вы сказали эпидемия? Да больные и без эпидемии мрут, как мухи! Устроили в больнице Освенцим!

Зам главного потерял дар речи. Он думал, вышло недоразумение, недосмотр, а тут налицо был настоящий бунт!

— Что!? Ты на каком отделении работаешь?

— Да пошел ты! — процедила сквозь зубы Ксюша. Обогнула вытаращившегося заместителя и пошла прочь.

Вот гадство! И откуда он только взялся, этот заместитель. Видимо, на Ксюшу настучал шофер. Сволочь! А этому-то придурку что было нужно? Эх, все они тут одна шайка-лейка!