Лев Портной - Трепетные птички

— Отпустите меня, — пищал в углу прикованный к сорванной батарее пьяный дух Искандурова.

— А ну-ка успокойтесь все! — неожиданно громко рявкнул Патрончик. — Ситуация под контролем!

— Потише ты! Разбудишь меня! — зашипел я, растирая кровь по лицу.

— А ты, детка, лучше помалкивай! Потому что кое-что изменилось минуту назад! — прорычал майор и потряс передо мной автоматом.

От досады я готов был рвать Светкины волосы на голове. Надо ж было такому случиться в самый последний момент! Патрончик ликовал от счастья. Теперь хозяином положения был он.

— Ну, ты у меня попляшешь, — процедил майор сквозь зубы. — Убийства, незаконное лишение свободы, угон нескольких автомобилей, покушение на сотрудника милиции! Ты у меня загремишь на полную катушку!

— Ты же обещал отпустить меня… на электричке… в Голицыно… — всхлипнул я.

— Ага! — злорадно воскликнул Патрончик. — В столыпинском вагоне! И, пожалуй, не в Голицыно, а подальше куда-нибудь!

— Послушайте… — произнесла, обращаясь к милиционеру, Светлана.

Но что он должен был послушать, она сообщить не успела, потому что неожиданно зашевелилось мое неодушевленное тело.

— Тише вы, тише, умоляю вас, — в отчаянии прошептал я.

Но было поздно. Тело поднялось и, вытянув вперед руки, направилось в сторону открытой двери.

— Да где тут свет-то включается, в конце-то концов?! — раздраженно спросил Патрончик.

— Да вот же, — произнес Рыжий.

— Не смей! Итак, уже светло! — выкрикнул я, но одновременно с моим возгласом Рыжий щелкнул выключателем, и комнату залило тусклым электрическим светом от единственной лампочки, болтавшейся под потолком.

Мы все посмотрели на мое тело и на несколько секунд оцепенели от страха и отвращения, потому что по комнате навстречу нам двигался полный дебил, его глаза смотрели, но не видели, изо рта стекали слюни, и — самое ужасное — от него веяло чем-то таким потусторонним и неестественным, как будто он встал не с постели, а из гроба.

— Твою мать! Во блин, погост на гастролях! — прошептал Рыжий.

— Ой-ой-ой! — вполголоса закудахтала Светлана.

— Стууой! — взвыл Патрончик. — Стрелять буду!

— Я тебе постреляю! — заорал я, глядя на свое тело и думая: «Боже, неужели это я?!»

— Виктор, что там происходит? — послышался с кухни голос соседки.

— Дядя Саша проснулся! — испуганно возвестил ее сын, заглянув в комнату.

— Боже мой, да освободите же меня, иначе вы сейчас таких дров наломаете! — прокричала Елена Владимировна.

Мое неодушевленное тело, продолжавшее медленно передвигаться по комнате, наткнулось на пятившегося с автоматом наперевес Патрончика, небрежно отпихнуло его, в следующее мгновение уперлось в гардероб, развернулось и направилось в сторону прикованного к сорванной батарее пьяного духа Искандурова. Милиционер же впечатался в стену с такой силой, как будто его оттолкнул не майор ВДВ, хотя и неодушевленный, а какой-нибудь робокоп. Преодолев боль, я вскочил на ноги, надеясь выхватить автомат из рук Патрончика. Однако ж он оружия из рук не выпустил.

— Стойте! Стрелять буду! — вновь заорал он.

— Ау-ау-уууу! — жалобно взвыл пьяный дух Искандурова, на свободную руку которого наступило мое неодушевленное тело.

— Да отпустите же вы меня, пока всем нам абзац не настал! — послышался голос Елены Владимировны.

— А-а-а! — завопил, получив в ухо, пьяный дух Искандурова.

Мое неодушевленное тело, немного потоптавшись на месте, опять побрело в сторону Патрончика.

— Эй-эй-эй! — заверещал милиционер. — Ты это… того… стой, говорю! Стрелять буду!

— Нельзя стрелять в душевнобольного! — воскликнула Светлана.

— Это еще надо выяснить, кто тут душевнобольной?! — возмутился я. — И вообще, как может быть душевнобольным неодушевленное тело?!

— Твою мать! Во блин, «Кащенко» на гастролях! — выдал Рыжий.

Мое тело вновь наткнулось на Патрончика, после чего милиционер перелетел через стул и распластался у ног Светланы и Рыжего.

— Да что ж мне так не везет сегодня?! — прохрипел Патрончик.

— Что и говорить, не взлюбил я тебя ни душой, ни телом, — ответил я.

— Эй, вы там живы еще?! Что у вас там за ор?! — поинтересовалась Елена Владимировна. — Отпустите меня, я же врач-психиатр!

— Мальчик, — не поднимаясь с колен, взмолился Патрончик, обращаясь к застывшему в дверях Вите. — Отстегни ее.

Он бросил подростку ключи от наручников. Витя поймал их и скрылся в коридоре.

— Не надо! — в отчаянии закричал я.