Андреа Де Карло - О нас троих

А потом мы оказались на безликой окраине города, где решила поселиться Мизия, и последняя возможность объясниться растворилась в неожиданном препятствии: мы не могли найти дорогу. Двинулись было к центру, не имея ни малейшего представления, где находится улица, указанная в обратном адресе ее единственного письма, дважды объехали вокзал, спрашивали дорогу у прохожих, подозрительно косившихся на наши физиономии и видавшую виды машину. Движение здесь было неумолимо правильным, так что мы при всем желании не могли выбиться из потока автомобилей, и Марко бранился: «Черт побери, как в трамвае тащимся». Мы оба очень нервничали от того, что скоро увидим Мизию, и ощущали себя дикарями в незнакомом холодном краю; нам казалось, что первый встречный постовой или полицейский может нас остановить и отправить в тюрьму без всякой причины.

В конце концов какая-то толстая дама показала нам, куда ехать; пару раз мы свернули не туда на подъеме, пару раз проскочили на красный на спуске и наконец увидели табличку с названием улицы, где жила Мизия. Теперь Марко ехал со скоростью пешехода; мы с одинаковым замиранием сердца озирались по сторонам, вглядывались в каждый дом, в каждый сад, ловили малейшие признаки движения на тротуаре или среди припаркованных машин. Я ждал, что с минуты на минуту увижу Мизию: вот она вылезает из минивэна, увешанная пакетами с продуктами; или катит высокую голубую коляску; или ведет за ручку малыша во взрослом костюмчике, с надутой мордашкой; или сделала себе прическу, изменившую ее до неузнаваемости; или у нее теперь другой, совсем незнакомый взгляд. Марко нервничал еще больше, чем я, вел машину рывками и все повторял: «Боже мой, Ливио, боже мой»; когда мы оказались у дома Мизии, он так резко затормозил, что я чуть не врезался головой в лобовое стекло.

Перед нами стоял белый деревянный дом с большими окнами и садом, такой же, как все дома на этой улице; мы вышли из машины, вокруг не было ни души, ни один звук не нарушал тишину. Марко огляделся и сказал:

— Как ее сюда занесло? Как она может жить в таком месте?

Я не ответил; я спрашивал себя, стоило ли давать ему адрес и ехать вместе с ним, и как отнесется Мизия к нашему появлению.

Мы оба не решались подойти к двери, мерили шагами тротуар перед домом и глядели на окна с белыми занавесками и аккуратно подстриженный газон. Наконец Марко произнес тоном самоубийцы, прыгающего с карниза:

— Ну, я пошел, — и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла горничная-итальянка, пухлая и накрашенная, как кукла, и сказала с малопонятным акцентом:

— Хозяина нет дома.

— А Мизия? — спросил Марко; мы оба пытались заглянуть внутрь, но дверной проем был неширокий, и горничная занимала его почти целиком.

— Хозяйка здесь больше не живет, — горничная явно собиралась захлопнуть перед нами дверь.

— А где она живет?

— Не знаю, — горничная уже потянула дверь на себя.

— Как не знаете? — воскликнул Марко с отчаянием в голосе. — Разве она не оставила адреса или еще чего-нибудь? Номера телефона?

— Нет, ничего, — сказала горничная и захлопнула дверь перед нашим носом.

Марко посмотрел на меня, все еще не веря; я никогда не видел его таким бледным. Он опять позвонил, палец его дрожал от напряжения. Горничная чуть-чуть приоткрыла дверь и сказала:

— Ничего нет, никого нет, и я тоже скоро должна уйти.

— Подождите, — сказал Марко, но она уже захлопнула дверь.

Марко изо всех сил вдавил кнопку звонка; казалось, весь дом содрогается от удара током. Но горничная больше не открыла, только повторила, как заклинание, через массивную деревянную дверь: «Ничего-ничего-ничего».

Марко в бешенстве пару раз грохнул в дверь кулаком, в недвижной тишине улицы удары прогремели, как выстрелы. Потом очень медленно перешел дорогу и сел на край тротуара. Я сел рядом; мы сидели в неестественной тишине и смотрели на дом Мизии, чистенький, аккуратный и совершенно безжизненный.

Пожилая дама с собачонкой на поводке потихоньку, шаг за шагом, поравнялась с нами и проковыляла дальше; пара автомобилей бесшумно проехали мимо и исчезли в конец улицы; горничная-итальянка вышла из бывшего дома Мизии, заперла дверь на четыре оборота, подозрительно посмотрела на нас и зацокала прочь. Мы так и сидели на бордюре: все ожидания и страхи, терзавшие нас по дороге, развеялись как дым, и казалось, мы можем просидеть так целую вечность.

Однако минут через пятнадцать Марко вскочил и сказал:

— Я туда войду.