Денис Гуцко - Бета-самец

К чаю прилагались теплые домашние пирожки с рисом и яйцом, напеченные Семеновой женой. Знал, знал толк в мелких усладах. Ехал всего лишь дачу осмотреть, проверить, не потекло ли где, не разбило ли ветром окно, — а на десерт себе припас малиновый чай с пирожками, с видом на заснеженный сад: заботливо подрезанные деревья, кусты, обвязанные на зиму мешками. В том, как Сема промокает пролитые мимо чашек капли — уголком салфетки, чтобы не переводить сразу всю, как он долго пристраивает стул — чтобы на удобном расстоянии от стола, но и в стенку не утыкаться взглядом, в том, как улыбчиво и благоговейно он обхаживает нужного человека, — чувствовалась основательность, с которой не пропадешь.

И она всерьез раздражала Топилина.

Он понимал, он видел, что и сам, по большому счету, — такой же Сема. Разве что сортом повыше. По крайней мере, был.

«Нет, позвольте! — мысленно возражал Топилин. — Изначально-то не ради мещанского рая старался. Так вышло. Само приложилось… А этот, с малиновым чаем…»

— Если рядышком со свояком здесь осесть, может, и совсем сюда перебрались бы. Протянут же сюда когда-нибудь газ и воду. Тут раздолье. А что вертолеты, так то ерунда. В городе машины, какая разница. Мы бы на двух участках чего бы только не вырастили. Может, даже улей бы завели. Свояк у меня мозговитый.

Рассказывал вроде о даче — получалась одиссея о путешествии по молочной речке вдоль кисельных берегов: сорок банок огурцов этим летом закатали, пять банок малины, а как хорош шашлычок на свежем воздухе, да с помидоркой, только что сорванной с грядки… Слушая Сему, Топилин вспоминал о своем собственном, брошенном на произвол судьбы свежеотремонтированном доме.

Он съездил домой неделю тому назад.

Выстирал одежду, принял пенную ванну, как любил — с коньяком и сигарой. Походил по комнатам в халате и мягких тапочках, пиццу в микроволновке разогрел.

Проклятая пыль была повсюду. Рита Анатольевна явно забросила уборку. На кровати в спальне — записка: «Александр Григорьевич, месяц я доработала. Жду дальнейших указаний. Позвоните, пожалуйста».

«Ну вот, доработала, — усмехнулся Топилин. — А как же, позвольте, ответственность? Преданность? Как же забота о хозяйском имуществе? Хозяин пропал в круговоротах эпохи, но старая верная служанка продолжает содержать вверенный ей дом в идеальном порядке. Ждет, так сказать, и верит, все тряпки стерла, дожидаючись… А сколько было преданности холопской во взгляде, упреждающей угодливости. “Завтра, Александр Григорьевич, ветер обещали. Вы, я заметила, окно на ночь приоткрываете. Так я теплое одеяло на нижнюю полку переложила. Если, не дай бог, замерзнете ночью, чтоб долго не искать”. Обманщица! Вот всё мне ненастоящее досталось, всё. Даже холопство».

— Хорош кочевряжиться, — сказал он вслух, усаживаясь в любимое кожаное кресло. — Ты и сам ненастоящий.

Вот кресло — настоящее. Мэйд ин Итали, Gardini. Пять лет как куплено, а до сих пор как новое, кожа мягкая, ласковая.

В окне, в дальнем конце улицы, — угол дома Литвиновых.

Когда он был женат на Вере и они занимались любовью в этом кресле, Вера просила не задергивать шторы: все равно стекла тонированные.

Дом нужно будет продать.

Документы на фирму Антон вполне мог отредактировать. С фирмой можно не рыпаться, наверное.

Всё придется начинать заново. Без Антона. А без Антона он не умеет.

«Рано пока. Чуть позже», — заверил он себя и уехал в «Яблоневые зори», прихватив теплые носки и фотоаппарат.

— Все хочется тебя Сергеем назвать.

— А?

— Задумался? Говорю, всё хочется тебя Сергеем назвать. Одежда-то его. Так и вертится на языке.

— Как говорится, хоть горшком, только в печку не ставь.

— Кстати, он у меня кипятильник одалживал.

— Да, на кухне лежит. Принести?

— Не-не. Пользуйся. Это я так. Вспомнил. Ты с Сережей-то созваниваешься?

— А как же. Часто. Отсюда, правда, плохо берет.

— С других мест еще хуже. Здесь лучше всего по поселку прием.

— Созваниваюсь. Раз в неделю.

— Так, может, ты меня и сосватал бы. Как покупателя. Чего тянуть-то? Аж до весны?

— Я цену пока не выяснил.

— Я и цену тебе выясню.

Сема смотрел влюбленным взглядом.

— Ты ж смотри… Я не могу друга подвести. Буду цену проверять.

— Проверишь, само собой. А если что, так мы со свояком в долгу перед тобой не останемся, — сказал Сёма и подмигнул многозначительно.

Топилин многообещающе промолчал.

Рассмешил его Семён.

Такие же простофили попадались Топилину в его любореченской жизни среди муниципальной мелочовки, субподрядчиков, начальничков по хозяйственной части. Вскочить бы сейчас да рявкнуть: «Вы что же, мне взятку предлагаете?!» Уделается от удивления. А потому что не понимают, малохольные: в благородном коммерческом откате ничуть не меньше результата важно ощущение избранности. Важен стиль. Он срабатывает как система «свой — чужой». Не упрашивай женщин, не выгляди похабно, предлагая откат.