Денис Гуцко - Бета-самец

— Ты поэтому и спрятался. Ты ведь не станешь строить козни. В тебе-то я уверена. А он, видимо, затеял с тобой враждовать. Так?

Чувствовалось, что готовилась к разговору.

— Саша, ты в серьезной опасности? Скажи. То есть… в криминальном смысле?

— Нет, мама, — ответил он искренне. — В криминальном — это вряд ли. Не волнуйся.

— Но Антон за тобой охотится? Мне так показалось.

— По-дружески. Просто соскучился.

— Саша, можно я к тебе приеду? Ты далеко?

— Не очень, мам. Но не надо ко мне, ладно?

— Как всегда.

— Ну почему же «всегда»…

— Саша, я не буду взывать к твоим сыновним чувствам, жаловаться на свои переживания. Сам все понимаешь. Раз ты прячешься, значит, тебе так нужно. Значит, я… подожду, пока у тебя все утрясется. Но ты не пропадай, пожалуйста. Присылай мне каждый день эсэмэску. Хорошо?

— Хорошо.

— Саша, вот еще что. Если речь о деньгах, ты просто отдай их. Просто отдай, и всё. Не нужно из-за денег.

— Ладно, мам, как скажешь.

Топилин усмехнулся, повторив про себя: «отдай, и всё». Даже обидно.

Не что иное, как деньги, добытые им в расчетливой дружбе с Антоном, превратили тягостный уход за Зинаидой в предприятие, не лишенное комфорта. Врезаны в крест удобные мягкие поручни, облегчены балки, уменьшена нагрузка на позвоночный столб… появилась возможность поставить свой подвиг на паузу и передохнуть. Периоды обострения можно пережидать в клинике именитого профессора, а не в бесплатной клоаке с общими палатами.

Будто подслушав его мысли, мама продолжила:

— Саш, не сомневайся. Мы с Зиной вполне сможем жить, как когда-то. А ты снова…

— Мам, извини, — не выдержал он, перебил. — Не нужно об этом. Рано пока.

Что задевало его особенно остро — он понимал, что так и будет: она сможет. Сможет без сиделок и отдельных палат, и запросто вернется к сухарям и овсянке, и будет ходить за бедной Зиной до самого конца.

Знать бы, что и сам сможет — начать жизнь заново. И, что немаловажно, начать свою собственную.

Когда подсохла намокшая из-за забитого желоба стена, Топилин сумел хотя бы отчасти ответить себе на вопрос, чем занимался целыми днями Сережа, когда не фотографировал. На фанере, которой была обшита верхняя комнатенка, отчетливо проступили матовые круги размером с кулак. Кругов было много, они сходились в большой круг, постепенно сгущавшийся к центру. Облезлый теннисный мяч с самого начала лежал на полке рядом со спичками и неработающим фонариком. Сунув под голову подушку, Топилин откинулся поперек кровати, запустил мячом в стену, и мячик послушно к нему вернулся, выбив из фанеры крепкий барабанный звук.

— Отлично. Проблема досуга решена.

— Идешь? — спрашивает он Боба. — Я за дровами.

Решил быть строгим хозяином. Но с Бобом это не очень-то проходит. На всю топилинскую строгость у мордастого кобелька один ответ: сам знаю, как лучше. Лежит себе на крылечке, постукивает по доскам хвостом:

— Вот щас все брошу… А кто хозяйство охранять будет? Пока ты со своими деревяшками? Иди, я как-нибудь один справлюсь.

— Знаешь, собака, вряд ли мы уживемся. Я из-за тебя на диету сел, а ты со мной идти отказываешься. Лентяй блохастый.

— Да иди уж, дровосек.

И Топилин уходит один.

На ближнем краю лесопосадки, среди иссыхающих деревьев, — особенное место. Топилин забрел туда в один из первых дровяных походов. Мусор застилал землю под ногами настолько густо, что местами скрывал ее напрочь. Картина для Любореченска обычная. Но Топилин разглядел подробней и, не в силах оторваться, пошел от ствола к стволу. Вперемешку с пивными жестянками, стекляшками, пакетиками из-под чипсов, сигаретными коробками и окурками у него под ногами морщились раздавленными червячками использованные презервативы. Другие были вдавлены в кору, резиновыми капельками болтались на кустах. Невысокое дупло заполнено слипшимся резиновым клубком. Надорванные квадратики упаковок — как опустевшие скорлупки.

Вряд ли в посадку наведывались с клиентами плечевые, промышлявшие на трассе. Скорей всего, местечко на отшибе недалеко за городом облюбовала неприхотливая любореченская молодежь. Топилин вспомнил, что часто по вечерам замечал габаритные огни среди деревьев: «занято», сигнализировали они.

Долгие годы Топилин грезил о том, как прекрасно было бы встретить — или хотя бы закончить старость — подальше отсюда , в чистенькой провинции у моря — европейской, нетронутой. Никаких понаехавших, ни тех, ни этих. Только он, один-единственный. Любимый местными за трогательный русский акцент и глубокий взгляд с въевшейся вековой усталостью. По утрам сухопарый, седой как лунь Топилин выходил бы выгуливать своего интеллигентного пса, который не сядет гадить иначе как на специально выбранном для этого газончике по дороге к набережной. Это вам не Боб-засранец. Погадит и отойдет культурно в сторонку, посидит, отвернувшись к морю, пока хозяин, напялив специальные целлофановые перчатки, собирает результаты его трудов в специальный целлофановый пакет, чтобы выбросить в ближайшую урну. Спасибо, хозяин. А теперь пойдем с тобой на чистый хрустящий берег, подышим чистым соленым морем, думая каждый о своем и немножко друг о друге.