Денис Гуцко - Бета-самец

Под фиолетовым холмиком глаза вовсю орудовал проснувшийся еж, обустраивался в новеньком жилище. Тесновато, но если постараться: поднажать спинкой, поскрести лапками — можно устроиться чуть просторней… Главное, сообразил Топилин, не переводить здоровый глаз с одного предмета на другой слишком резко. Еж тогда пугается, топорщит иголки.

По дороге Топилин заглянул в «Просто аптеку». Простоаптекарше в том виде, в котором он перед ней предстал, Топилин не понравился. В ответ на его просьбу посоветовать что-нибудь для несчастного глазика она брезгливо послала его в поликлинику. И эта брезгует. Впрочем, как иначе? Брезгливость — норма жизни. Все брезгуют всеми. Любой посторонний вызывает брезгливость неодолимую, всепроникающую. Брезгливость пронизывает здесь всё — как магнитное поле. Брезгуют улыбаться, заговаривать, встречаться взглядом. Иметь что-то общее, одно на всех, — брезгуют больше всего. Смотришь на них: как брезгливо терпят они соседство себе подобных, как страдают от чужого суждения, брезгуя обосновать свое, как воспитывают собственных детей, как едут в набитых маршрутках, от попранной брезгливости зверея, как заходят в лифт, как сидят за соседними столиками в ресторанах, как водят машины, как они молчат, как спрашивают дорогу, как покупают, как продают, как требуют долива после отстоя пены, — и брезгуешь принимать их всерьез.

Эти? Шутишь… Да кто они такие?!

Купил просто бодяги. Единственное средство от синяков, которое сумел вспомнить.

Испачканную одежду снял в гараже. Разделся до трусов. Одежду отфутболил к летним покрышкам.

Прижимать примочку к глазу быстро наскучило. Сделал себе марлевую повязку, встал покурить к окну.

— «Вот пуля пролетела, и ага», — напел он, любуясь своим отражением.

«А еще бывает, — продолжил он тему, навеянную простоаптекаршей, — один из них звонит другому из них, и тот, другой из них, которому звонят, вдруг расплывается в счастливой улыбке, сладостно прижимает телефон к уху и громко, так, чтобы слышали все другие, которые вокруг, говорит: “Рад тебя слышать, брат! Как дела? Когда увидимся, брат?” Чудо! Аллилуйя! Другой, который в телефоне, умудрился сломить его брезгливость… Но телефонный припадок заканчивается, лицо гаснет, улыбка прячется за сдвигающиеся хитиновые чешуйки».

Антон проехал к своему дому. Заметив свет в окнах Топилина, издевательски посигналил.

— И тебе приятных выходных.

«Все эти годы чувствовал, что ты гнида в маске», — или как он сказал? Как бы там ни было в оригинале, «гнида в маске» — шедеврально.

Дальше, следовательно, будет — вша на аркане, ветер в кармане.

Антон сделает, как обещал: разберется до конца. Интересно, как именно? О фирме можно забыть, понятно. Долю свою продать не даст. Но наверняка будет что-то еще, контрольное в голову.

Да, не вышло ничего.

Чему тут удивляться?

Всю жизнь учил себя трусости. Думал — учится жить. Проще, Саша, как можно проще. Без нравственных причуд, без хотелок нереальных. Без возвышенных излишеств, от которых квелые души пучит, как слабый желудок от экзотических блюд. И вышел полный пшик. Ужасно вонючий. Несварение жизни, Саша. Чем лечить, непонятно.

Ладно, выяснили: жил вторым номером. Чужим пробавлялся.

Но какой был выбор, Саша? И когда был упущен, черт возьми? Где приключился подлог?

На виду лишь визит рэкетирской делегации. Но ведь смешно полагать, что — именно тогда. Что вчерашние пэтэушники унесли в бездонных карманах своих адидасовских курток настоящую жизнь, подкинув взамен туфту…

Эй! А ну положь, где взял!

Ерунда. Не было никакого подлога. Сам отдал Литвинову: держи, Антоха, верю в тебя, распоряжайся. Инвестировал — и угадал же. Угадал, дивиденды получил немалые. Так ведь цель такая и была: деньги и свобода. Не та площадная свобода, которой подманивали в стойла разбежавшееся стадо, — а реальная, подкрепленная твердой валютой.

Допустим, согласился бы отстегивать прыщавым быкам из «Якоря»… не побежал бы к Антону… попросту не нашел бы его, не встретил возле «Версаля» — и что? Здравствуй, моя настоящая жизнь! Все пошло бы иначе: суетись, буржуйчик, плати быкам, не забывай ментов… ищи общий язык, ищи, адаптируйся. А там одну крышу сменит другая, потом этих перестреляют, тех пересажают… налоговая полиция, вместо быков — маски-шоу… и это в лучшем случае, если успел подняться… если не успел — точка. Большая жирная точка. Двери захлопнулись. Стой, не дергайся. Ковыряйся за грошовую прибыль, пополняй местный бюджет — и завидуй тем, кто умело его приходует. Шансы вырваться своими силами из мелких лавочников, по всему судя, были мизерны.