Вся троица весело посмеялась над этим преувеличением.
Мистер Горман взглянул на часы.
За работу, сказал он.
Они разошлись. Мистер Горман пошел в одном направлении, мистер Кейс в другом, а мистер Нолан в третьем.
Но не успели они разойтись далеко, как мистер Кейс замедлил шаг, пошел дальше, снова замедлил шаг, остановился, обернулся и крикнул:
А что же наш друг?
Мистер Горман и мистер Нолан остановились и обернулись.
Друг? сказал мистер Горман.
Мистер Горман находился между мистером Кейсом и мистером Ноланом, так что ему не было нужды повышать голос.
Это что, затянувшаяся поллюция со шляпой и сумками? крикнул мистер Нолан.
Мистер Нолан посмотрел на мистера Кейса, мистер Кейс — на мистера Нолана, мистер Горман — на мистера Кейса, мистер Горман — на мистера Нолана, мистер Нолан — на мистера Гормана, мистер Кейс — на мистера Гормана, мистер Горман — снова на мистера Кейса, снова на мистера Нолана, а затем прямо перед собой, ни на что конкретно. И так они стояли некоторое время: мистер Кейс и мистер Нолан — глядя на мистера Гормана, а мистер Горман — прямо перед собой, ни на что конкретно, хотя небо, обрушивавшееся на холмы, и холмы, обрушивавшиеся на равнину, в раннем утреннем свете являли собой самую прелестную картинку, какую только можно надеяться увидеть в течение дня.
Приложения [10] Нижеследующий бесценный материал разъяснительного характера следует изучить внимательнейшим образом. Лишь усталость и отвращение воспрепятствовали его появлению в книге.
ее супружеская жизнь — одна большая пеленка
Арт Конн О'Коннери по прозванью Черный Бархат О'Коннери, продукт великой традиции Чиннери-Слэттри.
глава поясных портретистов Лепардстауна
поведать может кто о старике повесть? поставить на весы ничто? измерить нужду на совесть? бездонную юдоль мирского горя исчерпать? полный ноль словами описать?
волдыри рассудительного Хукера
ограничения на равенство части целому
мертвая тишина, затем шепот, имя, прошептанное имя, в сомнении, страхе, любви, страхе, сомнении, зимний ветер в черных сучьях, ледяное спокойное белое море перешептывается с берегом, крадется, спешит, волнуется, надвигается, умирает, из ниоткуда пришло, ушло в никуда
Давайте вздыхать изо дня в день, Желая душе превратиться в тень, Пока юность и зрелые годы не минут И жизни груз не будет скинут.
Уотт научился принимать и т. д. Использовать для объяснения скудости части III. Уотт не может говорить о том, что происходило на втором этаже, поскольку большую часть времени ничего не происходило, а он и не протестовал.
Примечательно, что заявление Арсена постепенно припоминалось Уотту.
Однажды ночью Уотт поднимается на крышу.
Уотт злится.
Кормление. Миска мистера Нотта каждый день в новом месте. Уотт ставит метки мелом.
спятивший лауреат
темная гладь воды, расходящаяся рябь, пустеющие берега, тишина
так толком и не родился
внутриутробная душа достигла зрелости («Священная эмбриология» Канджамилы и «De Synodo Diocesana» папы Бенедикта XIV, кн. 7, гл. 4, разд. 6)
вечная полутень
частые отъезды из страны принесли ему столько пользы, что он с равным успехом мог оставаться в Ирландии
круглый деревянный стол изрядного диаметра, покоящийся на одной массивной конической ножке, занимал собой центральную часть
zitto! zitto! class nur das Publikum nichts merke!
на пустоши, под небом, которые Уотт различал благодаря тому, что одно находилось вверху, а другая внизу, — Уотт. То, что находилось перед ним, позади, вокруг, что-то другое, не небо и не пустошь, Уоттом не ощущалось. Куда бы он ни повернулся, перед ним всегда оказывалось их долгое темное бок о бок струение прочь, к иллюзии единения. Небо было темного цвета, из чего можно заключить, что обычные светила отсутствовали. Так оно и было. Пустошь, само собой, тоже была темного цвета. На самом деле, что ничуть не удивительно, небо и пустошь были одного темного цвета. Уотт, естественно, был того же темного цвета. Этот темный цвет был настолько темен, что сам цвет нельзя было с уверенностью определить. Порой он казался темным отсутствием цвета, темной смесью всех цветов, темно-белым. Но Уотту не нравилось слово «темно-белый», поэтому он продолжал называть свою темноту темным цветом, коротко и ясно, каковым он, говоря строго, вовсе не являлся, поскольку был настолько темен, что не поддавался такому определению.
Источник хилого света, заливавшего эту картину, неизвестен.
Читать дальше