Лесли Уоллер - Американец

— Стэнли, ты здесь, чтобы проследить за моими переговорами, или как? — невинным тоном спросил он.

— Да ты что, Вуди! — воскликнул Фореллен. — Мы с мистером Кассотором столько раз работали вместе по самым разным, причем, учти, далеко не самым простым делам, что он счел нужным или э-э-э… как бы это получше сказать… ах, вот: полезным в интересах дела попросить меня поприсутствовать на вашей встрече. Только поэтому я здесь. Иных соображений, поверь мне, нет и не может быть. Иначе…

— Мистер Палмер, насколько мне известно, это ваша последняя встреча здесь, во Франции, прежде чем вы отправитесь во Франкфурт, — перебил его Кассотор. — Что ж, польщен, что вы оставляете меня в качестве, так сказать, piece de resistance… Простите, как «основное блюдо».

Вудс слегка усмехнулся.

— Да, у меня, конечно же, имеется несколько, хотя и предварительных, соображений насчет того, насколько это важно для экономических отношений между Францией и Соединенными Штатами. Насколько я понимаю, ваша компетенция распространяется и на страны Бенилюкса и Скандинавию. Значит, как мне представляется, было бы вполне логичным рассмотреть мои выводы применительно и к этим регионам, вы согласны?

В ответ Кассотор начал медленно, долго и весьма занудливо объяснять, как мало на самом деле ему известно, и что кому угодно, но только не ему, собственно говоря, самому обычному чиновнику, судить о выводах такого талантливого, опытного и просто великолепного финансиста, как мистер Палмер! Особенно в соответствующих международных вопросах.

Странно, но, судя по его практически безукоризненному английскому, нельзя было даже предположить, что это говорит француз. Палмер искоса взглянул на Фореллена. Интересно, а его миниатюрный диктофон в форме портсигара тоже записывает?

— Уважаемый мистер Палмер, не окажете ли нам честь поделиться хотя бы некоторыми из своих, как вы заметили, предварительных соображений? — донесся до него нудный, скрипучий голос Кассотора, который решил, как иногда говорят, «перекинуть мяч на другую сторону».

Вудс, закинув ногу на ногу и поудобнее устроившись в шикарном кресле, бросил взгляд в сторону Элеоноры, которая, судя по всему, все это время что-то записывала в свою тетрадь. Значит, наверняка неплохо знакома со стенографией. Что ж, тем лучше. Теперь у него будут по меньшей мере три версии их беседы: одна, которую записывал на свой диктофон он сам, вторая, которую записывал Фореллен, и последняя, которую стенографировала Элеонора. Почти совсем как во время телевизионной съемки, когда одну и ту же сцену снимают одновременно с трех разных сторон.

Палмер прочистил горло. Оно пересохло и сильно першило. Да, конечно же, ему было бы лучше поспать побольше в последние несколько дней, но пожертвовать временем, проведенным с Элеонорой, он не согласился бы ни за что на свете.

— Мне кажется, один из основных выводов, которые мне удалось сделать за время пребывания здесь, — медленно, но со значением произнес он, — заключается в том, что во Франции, похоже, не совсем точно воспринимают роль дефицита платежного баланса, как его в современных условиях понимают в Соединенных Штатах. Полагаю, во многом это проблема корректных определений, хотя мы сами в Америке, признаться, частенько спорим друг с другом, как точно называть то или иное экономическое явление, как его достаточно конкретно определять, чтобы потом иметь возможность находить наиболее эффективное решение.

Толстые неподвижные губы Кассотора слегка растянулись в некоем подобии одобрительной улыбки, и у Палмера почему-то возникло странное ощущение того, что это в общем-то простое мышечное движение стоило ему немалых трудов. С чего бы это? Несогласие? Неприязнь? Или, может, что-нибудь еще? Контрасты и противоречия в его поведении. Противоречия и контрасты в манере разговора. Нет, тут что-то не то, но что именно? Что?! Его плотное мускулистое тело с коротенькими широко расставленными ногами и лицом типичного полицейского говорили одно, а поток цветистой, по-своему интеллигентной лести другое; его официальная должность и, очевидно, полномочия — одно, а акцент и поведение — совершенно другое… Хотя слова́, в конечном итоге, мало что значили. Иногда слова есть только слова и ничего больше. А иногда просто средство, чтобы ввести другое человеческое существо в заблуждение. То есть, попросту говоря, обмануть его! Ничего нового, все это старо как мир. В общем-то, чаще всего слова именно для этого человеку и даны.