Лесли Уоллер - Американец

Одиннадцать пятнадцать утра. Мсье Гиньон был намного моложе, с аккуратной, не седой, а слегка блондинистой бородкой. Он представлял совершенно другое ведомство и имел при себе своего собственного переводчика. Так что мисс Грегорис имела возможность спокойно передохнуть, выпить чашку кофе и потихоньку, не привлекая к себе ненужного внимания, привести в порядок свои ногти.

Час тридцать дня. Мсье Принглуар и мадам Овернуа прибыли из департамента туризма. Оба свободно говорили по-английски и не нуждались в услугах переводчика.

Полковник Модлингер формально представлял французскую сторону в НАТО. Впрочем, как и положено, в весьма формальном статусе, преследуя, естественно, совершенно иные интересы. Кроме того, он привел с собой четырех на редкость молчаливых помощников, все в ранге, как минимум, не ниже капитана, и двух не менее внушительного вида переводчиков: один, чтобы переводить с французского на английский, а другой — наоборот. Почему, не совсем понятно. Наверное, так у них положено…

Шестнадцать тридцать. Мсье Женфиль, мсье Крэнкемор и мсье Лери-Коян были высокопоставленными консультантами, тесно связанными с экономическими и политическими интересами французского правительства в странах Общего рынка. Они все время говорили только по-французски, хотя попрощались, причем весьма тепло, на вполне хорошем английском.

Когда в половине шестого вечера Палмер вместе с мисс Грегорис вышли из здания министерства, Добер терпеливо ждал их, облокотившись на капот «бьюика».

— Да, похоже, вас принимают на высшем уровне, — заметил он. — Обычно все эти обезьяны разбегаются по домам задолго до пяти.

Чтобы избавиться от Добера, им потребовалось проделать несколько трюков. Сначала Палмер пригласил их с Элеонорой в бар «Георг V» на рюмочку коньяка, затем предложил Доберу подбросить его до дома в Сент-Клод, где они познакомились с миссис Добер — высокой худенькой женщиной с уродливой пластиной на верхних зубах.

— Увы, такое приходится делать и в моем возрасте тоже, — сказала она, заметив их взгляд и предлагая на редкость отвратительное мартини, в котором было слишком много дешевого вермута. — Тут надо либо полностью изменить прикус, либо потерять все, иного выбора нет. Поэтому… — Она как-то застенчиво пожала плечами и улыбнулась.

Когда они прощались, Палмер понимающе улыбнулся в ответ.

— А знаете, вы на редкость мужественная женщина. Мне по собственной дочери хорошо известно, что это бывает очень болезненно. Я от всей души желаю вам удачи.

Наконец это скучнейшее мероприятие закончилось, и Палмер отвез Элеонору в ее квартиру на Монмартре, чтобы она успела принять душ и переодеться к предстоящему ужину. Они остановились на лестничной площадке второго этажа. Ее руки обхватили его голову, а язык требовательно проник между его в общем-то не особенно сопротивлявшихся губ. Так они и дошли по ступеням до ее мансарды, не размыкая объятий, так и вошли в ее небольшую, но уютную квартирку.

На полу в холле лежало несколько почтовых конвертов. Элеонора наклонилась, чтобы поднять их, быстро просмотрела, задержалась на одном из них с красно-синей наклейкой «Mit Flugpost — Par Avion» в правом верхнем углу. Палмеру не удалось разглядеть марку, так как Элеонора тут же вскрыла конверт. Из него на пол выпало цветное фото. Она не поленилась встать на колени, чтобы поднять его.

— Таня? — догадался, бросив мимолетный взгляд, Палмер.

С фотографии на него смотрела светлоглазая девчушка, стоявшая между двумя мужчинами, один его возраста, другой, похоже, где-то лет двадцати или чуть больше.

— Твой отец? — спросил он. — А это брат?

Ее глаза метнулись с его лица на фотографию и затем назад. Лицо слегка скривилось: наверное, в новой фотографии ее дочери было что-то не то…

— Все нормально? — спросил он.

Элеонора кивнула и заглянула в конверт, но там ничего больше не оказалось. Неужели прислали только одну фотографию? Она перевернула ее, но на обороте тоже ничего не было, кроме штампа с датой изготовления, проставленного в фотолаборатории — всего два дня тому назад.

— Значит, это все-таки Таня? — настойчиво переспросил Палмер.

— Конечно же Таня, кто же еще?

— А те двое мужчин?

Она медленно, как-то неуверенно покачала головой.

— Ты что, их не знаешь? — спросил Палмер.

— Ну почему же не знаю? Конечно же знаю. И, наверное, совсем неплохо…

— Ну и?

Палмер терпеливо выслушал ее довольно сбивчивые объяснения на почему-то вдруг ставшем ломаным английском языке, все время думая: что же в этой фотографии ее так сильно потрясло?