Николай Крыщук - Кругами рая

Возможность немедленно исполнить замысел вызвала приступ вдохновения. Дыхание стало прерывистым, руки пошли розовыми пятнами. Хорошо, что это был не врачебный день – его бы увезли в больницу. Атак состояние кризиса он мог употребить с пользой.

В этот день Алеша сочинил не меньше десяти стихотворений.

Чем дальше, тем больше Алеша понимал, сколько выгод принесло ему решение стать писателем. Во-первых, теперь он не сойдет с ума. Почувствовав себя хозяином сюжета, он решил, что так же разумно сможет распорядиться и своей жизнью. Тайное знание, появившееся в нем два года назад, когда он увидел людей прозрачными и понял, что говорят они одно, а думают другое, нашло применение. Слова оказались оружием, которого ему не хватало.

Жизнь всех, кого он знал, была теперь в его руках. Голова кружилась от чувства власти. Ему уже не нужно выносить приговор. Зачем, если он сам все может изменить? Подвергая героев испытаниям, в конце он спасал и миловал их. Счастливые финалы стали его фирменным знаком. Великодушие превратилось в ремесло.

Обнаружив, что Пушкин не успел дописать «Сцены из рыцарских времен», он решил заполнить этот пробел. Франц сочиняет еще одну рыцарскую песню, в которой кровью на щите выведены инициалы Клотильды. Графиня правильно расшифровывает инициалы. Она плачет и в ту же ночь подсылает Францу служанку с ключом. Вассалы прячут беглецов у себя, потом просятся к Францу в разбойники. Верная Клотильда становится подругой атамана. Какое-то время они успешно грабят и убивают путешественников. Доходит очередь до Альбера. Франц прощает обидчика. Клотильда, потрясенная не только его любовью, но и великодушием, готова стать женой Франца. Свадьба, на которой вассалы и рыцари из выживших пьют мировую. Эпилог начинается словами «уже этому давно» и посвящен счастливой старости героев.

Гениальность была тем, что ему предстояло доказать. В старости его ждала слава. Он встретит ее в коляске, умно усмехаясь, как Рузвельт, в пенсне и почти равнодушно, давая понять, что все решается на небесах.

Отцу Алеша ничего не показывал, предчувствуя, что будет разбит. Мама поправила грамматические ошибки и купила для новых опытов толстую тетрадь в коленкоре. Старую он в тот же день сжег в печке. Не без сожаления. Зачеркнутые и исправленные буквы напоминали, что не все в его власти и ему рано или поздно придется считаться с чужими правилами, чтобы покорить мир. И все же новое написание слов ранило и оскорбляло его. С их стороны это выглядело предательством, как будто они решили сбежать из его нищей вольницы и переоделись в гвардейцев.

Картины будущего триумфа между тем со временем примелькались, новые, трогательные детали не могли вернуть им первоначальной бодрости и обаяния. Необходим был зритель, который уже сейчас отдавал бы ему по порциям причитающееся. Он стал болтлив. Гости находили, что мальчик необыкновенно развит, но ни одной его истории не дослушали до конца.

Придя в школу после болезни, Алеша обнаружил, что ему нечем поразить одноклассников. Его фантазии имели домашнее происхождение. Как комнатный цветок, их нельзя было просто перенести в открытый грунт. Не имея возможности пользоваться этим богатством, он вдруг оказался без средств.

Желание поделиться становилось, однако, все невыносимее. Невпопад он пускался рассказывать свои фантазии под видом историй, которые с ним происходили. Впечатление было оглушительное: все решили, что он сбрендил. «И опасен», – добавил Козодоев, похожий на рыжего, волосатого шахматного коня. Поворачивать голову Козодоеву мешал шейный корсет, по причине чего он предпринимал уже третью попытку окончить начальную школу.

Такой же обвал ждал его в сердечных делах, которые он попытался направить с помощью вдохновенья. К третьему классу выяснилось, что он любит Машу из параллельного «В». Алеша послал ей стихотворение про подстреленного орленка. Пейзаж ущелья был заимствован у Лермонтова.

– Что вы всё, поэты, про природу пишете? Не про что больше?

Маша была глупа. К тому же у нее обнаружилась вредная привычка чистить на переменах ногти. Но не это было главным.

Алеша понял, что решать житейские проблемы с помощью эпизодического сочинительства нельзя. Пушкой по воробьям. Литература должна прийти к людям в виде книжки, опоздать на годы и застать их врасплох, догнать на пути к новым неудачам и открыть глаза на неправильно прожитую жизнь.

Это жестоко. Утерянные возможности уже не вернуть. Но лучше позднее раскаянье, чем умереть без идеала.