Николай Крыщук - Кругами рая

– Что сегодня в программе? – спросил Алексей Григорьевич.

– Эй-си Ди-си, – ответили ему довольно сухо.

– Незабвенный Бони Скотт.

Глаза паренька на мгновенье зажглись, но он сумел сдержать себя.

«У, волчина! – подумал Алексей весело. – К туземцам нужен подход. Главное, не перемудрить».

– Дашка! – позвал парень.

– Не видишь, я занята? – Девушка продолжала пить мелкими глотками воду. Вот уж и не девушка, женщина. Но как она замечательно краснеет!

Приезжий покидал источник, когда его окликнула проходившая мимо дама с девочкой лет десяти в тюбетейке.

Алексей испугался. Испуг был не то чтобы сильный, нет. Как от запаха свежего, незаправленного салата, который кто-то пронес за спиной. Ему казалось, что все, кто помнил его школьно-студенческую кличку, уже умерли или по крайней мере пребывают в лучших землях. Внимательно посмотрел на подошедшую. Эта манера приближать лицо на расстояние дыхания свойственна всем близоруким.

– Алешка! Как я рада! —

Тут только он узнал Марину.

– Какими путями?

– Неисповедимыми, – ответил Алексей, – неисповедимыми. – Дружеской улыбки, даже просто любезности не получилось. Он волновался, встреча была неожиданной, и невозможно было понять, что он сейчас чувствовал. А может быть, он ничего не чувствовал? В этом человек почему-то никогда не смеет себе признаться, обязательно накручивает переживания, из которых потом сам не может выпутаться.

Нет, досаду он чувствовал определенно, ведь его анонимности в любую секунду мог прийти конец. Если уже не пришел.

Марина была по-прежнему красива. Вернее сказать, красива не по-прежнему. В линиях появилось еще больше плавности; тонкие щиколотки впадали в розовые от загара дольки икр, скрываемые наполовину сборчатой юбкой, которая давала, быть может, чуть преувеличенное представление о бедрах; небольшая грудь под легкой кофточкой, приспущенной на плечах; и плечи, не полные и не худые, и ключицы гладкие, и ягодный овал маленьких скул. Взгляд Алексея медленно провожал эти переходы, наслаждаясь их непостижимой продуманностью.

Марина тоже заметно волновалась. Серые глаза ее были все те же, какие он знал. Ресницы спутались после сна. Он невольно подумал, что все это когда-то принадлежало ему.

Впечатлительность была его натурой.

– Ты где сейчас? – спросила Марина.

Тревога, мелькнувшая было, сразу испарилась. Выходит, о его перемещениях Марина ничего не знает. Впрочем, легкий укол сожаления он тоже успел почувствовать. Слава имеет свой масштаб.

– Как тебе сказать? – ответил Алексей как можно прозаичней. – Есть такая свалка, на которой трудятся те, кого называют политтехнологами. Или имиджмейкерами. Без разницы. Вот на окраинах этой свалки…

– Интересно?

– Мой босс – большое ядовитое насекомое. Интересно? А ты?

– A-а что я? – протянула Марина, и он вспомнил теперь не только ее поющий голос, но и манеру махать рукой не в такт словам.

– Ты сейчас?..

– Живу с мамой. Она у меня совсем старенькая. Не могу ее даже на дачу привезти. Приходи к нам вечером, будет маленький сбор. Дача за водопадом, третья справа. На крыше скрипучий флюгер в виде черта. Узнаешь.

– Я, как бы это сказать, немного одичал, – начал было отговариваться Алексей.

– Здесь все заняты собой. Можно будет поговорить. Рядом озеро.

– Собаки нет?

– Кошка, – засмеялась Марина. – Я помню, ты кошек не любишь. Но она вечером уходит на охоту. А это, познакомьтесь, моя дочь Ксюша. Ксюша, это Алексей Григорьевич, мы с ним вместе учились в университете.

– Здгравствуйте, – сказала Ксюша и откинула за спину свои небогатые косички. Лицо ее при этом ничего не выразило, не было даже никакого намека на мимику. Алексей подумал: не больна ли она? И заспешил.

– Договорились. Привет!

Город в тот день трясло: одна гроза сменяла другую. В домах зажгли свет. Манекены в витринах улыбались, как заговорщики. Деревья танцевали изломанный танец, тополиный пух клубился и залеплял лицо. Алексей бежал, потому что опаздывал. «Все как перед войной», – подумал он тогда на ходу. Официанты уличных кафе поспешно прислоняли стулья спинками к столам, и это читалось как знак «сдаюсь!».

Неожиданно вспыхнула реклама цирка, и толстый клоун с зонтиком, висящим на полусогнутой руке, засеменил на одном месте в сторону трамвая. Марина стояла под козырьком и ела мороженое. Ждала его.