Рэй Клуун - Пока мы рядом

— Ты звонила в госпиталь? — спрашиваю я.

— Нет… я побоялась.

За пару секунд я успеваю пролистать телефонный справочник в поисках нужного имени… Э… ЭВЛ… Звоню.

— Добрый вечер, госпиталь Энтони ван Лейвен…

— Говорит Ван Дипен. Могу я поговорить с кем-то из дежурных врачей отделения доктора Роденбаха?

Коротко и четко ответив «Нет, сейчас же» на вопрос дежурного врача о том, действительно ли моя жена не дотерпит до утра, я получаю разрешение привезти Кармен на пункцию.

Фрэнк остается дома с Луной.

Нам нужно подняться на четвертый этаж. Даже в лучшие времена Энтони ван Лейвенхок не мог бы конкурировать в уюте с «Бастилией», а в подсветке — с отелем «Арена», но поздним вечером атмосфера в госпитале еще более гнетущая, чем обычно.

Доктор, который будет откачивать жидкость из брюшной полости Кармен, уже ждет нас на лестничной площадке. На вид ему лет двадцать восемь, ну, двадцать девять максимум.

— Вы на абдоминальную пункцию? — спрашивает он. Отлично, еще один новый термин в моем лексиконе. Кармен кивает. Я вместе с доктором помогаю Кармен взобраться на кушетку. Кармен вводят анестезию, после чего в брюшину вставляют трубочку полсантиметра диаметром. Другой конец трубки опущен в ведро, которое медленно наполняется желтой жидкостью, вытекающей из живота Кармен. Один литр, два, три, четыре с половиной. Кармен переворачивают на бок и слегка встряхивают, как тесто для оладий. 4,7 литра.

Кармен испытывает облегчение.

— Как будто неделю не писала!

Теперь, когда живот Кармен пуст, она снова может передвигаться. Мы молча бредем по темным пустынным коридорам госпиталя к выходу. В четверть первого ночи мы дома. Фрэнк сидит на диване перед телевизором. В машине я и Кармен едва перекинулись парой слов.

— Кто хочет выпить? — спрашиваю я.

— Мне стакан воды, — тихо отвечает Кармен.

— А я бы махнул рюмку водки, — говорю я Фрэнку. — Ты?

— Лучше пива.

Я сажусь в кресло и мысленно переживаю события прошлого вечера. Вот чего я больше всего боялся с того самого дня, как у Кармен обнаружили рак. Паники, ночных марш-бросков в госпиталь. Этот вечер занимает вторую строчку в топ-листе самых травмирующих последствий рака, уступая место бесспорному лидеру, которого можно сравнить со шлягером всех времен и народов, — облысению. Я не могу сдержать слез. Подключается и Кармен, за компанию. Фрэнк обнимает нас за плечи.

— Мне нужно было сразу сказать, что я не справлюсь, да? — виновато произносит она.

— Да, — выдыхаю я.

— Но мне так надоело постоянно жаловаться…

— Мчаться в слепой панике в госпиталь среди ночи куда хуже.

— Ты не должна ничего скрывать, Кармен, — прибавляет Фрэнк, собираясь уходить. — Тогда, по крайней мере, Дэн будет точно знать, справишься ты или нет…

Кармен смущенно кивает, обнимает Фрэнка и провожает его.

Вскоре я слышу пронзительный визг, доносящийся из туалета.

— Посмотри, что у меня! — в ужасе кричит она.

Слева, чуть повыше паха, шишка размером с бильярдный шар. Я тоже перепутан. Инфекция. Откуда мне знать, что может вырасти за три часа до размера бильярдного шара? Я пытаюсь взять себя в руки и демонстрирую хладнокровие. Мы звоним дежурному врачу в госпиталь. Он понятия не имеет, что это может быть. Звоним Роденбаху.

Он развеивает наши страхи. Ничего серьезного. Бильярдный шар — это результат пункции, которая оставляет дырки в разных слоях абдоминальной стенки, и остатки жидкости в животе просто перетекли в нижнюю часть желудка под воздействием силы тяжести.

— Воображает, будто мы могли и сами догадаться, — сухо произносит Кармен.

Как только Кармен ляжет, жидкость снова перераспределится, и к утру дырки практически затянутся.

На рассвете я снова беспокою Роденбаха, потому что Кармен разбудила меня своими стонами.

— Доктор, это снова Дэн ван Дипен! — кричу я в панике. — Моя жена лежит рядом и корчится от боли! Она говорит, что ощущение такое, будто у нее схватки, но это ведь невозможно, не так ли?

И опять Роденбах успокаивает меня. Он говорит, что через несколько минут все пройдет. Это обычное последствие абдоминальной пункции. Внутренние органы устраиваются на прежних местах.

— У меня самого все внутри переворачивается, — говорю я Роденбаху.

— Ну, тогда вам проще понять, что испытывает ваша жена, — замечает он.

Я крепко сжимаю ее руку, едва не ломая ей кости. Такого не было даже при родах. Вскоре схватки прекращаются. Наступает облегчение. Через час просыпается Луна. Как ни в чем не бывало.