Рэй Клуун - Пока мы рядом

Даже не глядя на Рамона, Мистер Ти красноречиво кивает, давая понять, что мы с таким же успехом можем поцеловать его толстую черную задницу, и нам приходится идти в хвост, мучаясь вопросом, впустит ли вышибала нас в клуб, когда подойдет наша очередь.

Через полчаса нас ожидает отказ.

— Вас четверо, парни?

— Да.

— Без вариантов.

Рамон готов броситься на верзилу, но вовремя осознает, что это не лучшая идея. Я не нахожу ничего смешного в этой ситуации. Мне необходимо попасть внутрь. Я стараюсь не выказывать раздражения, тем более перед Фрэнком, но, если бы мне довелось еще минут пять простоять в этой очереди, я был бы готов броситься на дверь, как тигр из книги сказок Луны.

По соседству с «Хаосом» находится клуб «Ликвид». Фрэнк припоминает, что, когда мы подъехали на такси, у входа стояло всего человек пять. Теперь же там очередь длиною в обводной канал вокруг стадиона «АренА». Проклятие. И черт возьми, таблетка начинает свое магическое действие. Хакан пытается уговорить нас взять такси и поехать в «Тантру». Мы не отвечаем и угрюмо бредем по Вашингтон-авеню. Каждый раз, когда мы проходим мимо клуба, Хакан протестует. Слишком много народу, слишком мало народу, вид какой-то непрезентабельный, забегаловка и тому подобное. К счастью, Фрэнк грозит вернуться в отель, если мы не попадем в ближайший клуб сейчас же . Этим клубом оказывается «Баш». Здесь нет очереди, и «диджейские байки» Рамона заинтересовывают местного вышибалу. Хотя и не так, как он планировал.

— «Рокси»?

— Да, дружище! В Амстердаме.

— Ну и что ты там крутишь?

— Дипхаус. Каждый четверг.

— Каждый четверг?

— Да, на прошлой неделе у меня был пятичасовой сет.

— Неужели?

— Да!

— А разве «Рокси» не сгорел несколько лет назад?

Молчание.

— Ха-ха-ха, ладно, проходите, — говорит вышибала, сопровождая свое милостивое разрешение отборным матом.

Даже Рамон затихает. Мы послушно платим по двадцать долларов с носа, что не слишком дорого по меркам Майами. Плохое предзнаменование. Как и то, что впустили нас, мужчин, да еще вчетвером.

В туалете мы расправляем воротнички рубах, придирчиво оглядываем свои прически, хлопаем друг друга по рукам, подбадривая себя возгласами «Вперед!», «Удачи!», и выходим, полные надежд и энергии, в общий зал. Внутри всего девять человек. Включая нас.

Хакан тотчас начинает ворчать. Рамон сканирует двух девиц у стойки бара, я выхожу один на танцпол, Фрэнк топчется у окошка кассирши. Через полчаса народ подтянется, говорит он нам, возвращаясь.

И он прав. Через полчаса нас уже тринадцать. Хакан все настойчивее призывает покинуть это убогое заведение. Фрэнк ноет, что начинает сказываться «джетлэг» и ему хочется спать. Но на меня с Рамоном это не действует. Мы в ударе.

В семь утра «Баш» встречает утро. Рамон покидает клуб с какой-то девушкой; я бреду пешком, мокрый от пота, рот до ушей, с Вашингтон-драйв до Оушн-драйв. Вот уже почти тридцать часов я на ногах. У меня был фантастический вечер, я даже не изменил жене, хотя и стал на четыреста долларов беднее. Ну и черт с ними, с деньгами. Я хватаю пиво из мини-бара и плюхаюсь на кровать, где пытаюсь заснуть. Перед глазами возникают картины близости с Шэрон, с Мод, с Кармен год назад. Увлеченный потоком воспоминаний, я засыпаю, зажав в руке свой приподнявшийся член, а на дизайнерской тумбочке возле кровати остается недопитая банка пива.

Через полтора часа я просыпаюсь. Сна ни в одном глазу. Ничего себе, денек начинается. Рамона еще нет. Я хватаю телефонную трубку и набираю номер Томаса и Анны, у которых в этот уик-энд гостит Кармен.

— Анна слушает.

— Привет, Анна, это Дэнни! — произношу я с энтузиазмом.

— О… Привет, Дэн. Я сейчас позову Кармен, — говорит Анна, в голосе которой энтузиазма явно меньше, чем у меня. Неужели я ее разбудил? Нет, в Голландии сейчас уже за полдень.

— Здравствуй, — раздается голос Кармен. Я чувствую дистанцию между нами, но делаю вид, будто ничего не замечаю, и говорю, что отель — полное безумие, все время звучит музыка, даже в туалетах. Смеясь, я рассказываю об ужине в «Делано», про наши похождения, после которых чувствую себя разбитым. Она почти не реагирует. Я спрашиваю, как ей у Томаса и Анны. С какой-то особой интонацией, совершенно ей не свойственной, она говорит, что они сидят дома, все замечательно, они ведут приятные беседы. На какое-то мгновение меня посещает мысль, не ошибся ли я номером и той ли Анне позвонил.