Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

А где же Мишель с Анни? Я еще больше высовываюсь из окна и вижу, как Анни посыпает перцем клумбу, а потом переходит к нежным апельсиновым саженцам и повторяет ту же процедуру с ними. Мишель ходит за матерью следом и подает ей новые баночки с перцем. Саженцы тем временем заметно гнутся, и я замечаю, что со стороны Африки дует горячий и довольно сильный ветер. Скорее всего, он унесет прочь весь этот перец, а улитки будут лакомиться моими цветами, как и раньше.

Я возвращаюсь за стол и опять берусь за роман. Дело происходит на сахарной плантации на Фиджи, и молодой поджигатель уже поднес спичку к стогу. «Пожар!»

Позже, через несколько минут, а может, и часов, потому что я совершенно теряю счет времени, на пороге моей комнаты появляется Мишель:

— Кэрол! Chérie!

Я поднимаю на него глаза, но мыслями все еще там, на Фиджи.

— А?

— Пожар! Нам надо приготовиться.

— Пожар? — глупо повторяю я, все еще ничего не понимая. — Какой пожар?

— Chérie, горит лес на той стороне шоссе. Разве ты не слышишь гул самолетов?

Нет, не слышу. Я вскакиваю из-за стола и бегу к окну, но тут же возвращаюсь, чтобы сохранить файл и выключить компьютер.

— Все остальные пошли одеваться.

Суббота, середина дня. Мы с Мишелем выскакиваем из дома, и на нас тут же наваливается волна горячего воздуха и грохот откуда-то сверху. Я поднимаю глаза и вижу, как совсем низко, метрах в двадцати, над крышей летит красный самолет, и гравий, уложенный Ди Луцио, поднимается в воздух, а потом с грохотом обваливается обратно на крышу и на террасу. Горячий ветер поднимает клубы пыли, срывает с деревьев листья и кружит их в бешеном танце.

— Наверное, надо доехать до конца дороги и посмотреть, что там творится.

Однако скоро выясняется, что узкая дорога, ведущая к нашему участку, перекрыта. Полдюжины молодых пожарных никого не впускают и никого не выпускают. Вокруг толпятся кучки людей, что-то взволнованно обсуждают и жестикулируют. На них дизайнерские шорты, шикарные купальники, на которые в спешке наброшены шелковые рубашки, дорогие спортивные костюмы и золотые украшения. Судя по виду, это парижане — владельцы вилл, расположенных по ту сторону холма. Я спрашиваю у одного из пожарных, велика ли возможность того, что огонь через виадук перекинется на нашу сторону шоссе.

Он пожимает плечами:

— Если ветер не изменится, вам ничего не грозит.

— А если изменится?

— Тогда залезайте в бассейн и ждите, когда за вами прилетит вертолет.

Но волноваться не о чем, успокаивает он нас. Им известно, где мы и сколько нас.

— А, кстати, сколько вас? — уточняет он чуть погодя.

— Десять человек, две собаки и девять щенков.

И одна из собак очень толстая, мысленно добавляю я. Она ни за что не сможет убежать от огня. Если случится худшее, Памелу придется нести на руках. А что делать со щенками? Надо бы заранее собрать их всех в одну коробку.

Мы спешим обратно к дому и видим, что террасы и поверхность бассейна уже усыпана жирными серыми хлопьями пепла. Все наши родные стоят кучкой перед домом, прижимая к груди сумки с самым дорогим. Они не отрываясь наблюдают за быстро меняющимся цветом неба. Думать ни о чем, кроме пожара, сейчас невозможно. Издалека ветер доносит до нас крики людей, а сила его такова, что тяжелое пляжное полотенце летит в бассейн легко, как носовой платок.

Мишель спешно разматывает все имеющиеся у нас шланги и подсоединяет их к кранам, расположенным в нескольких местах в саду. Время от времени он останавливается, чтобы проверить, не поменялся ли ветер. Хайо собирает палатки и уносит их в дом. А я невольно подмечаю все детали, чтобы использовать их потом в своем романе: страх, неуверенность, зловещее багровое небо. Разговаривать невозможно, потому что все звуки заглушаются ревом красных пожарных самолетов. Мы видим их постоянно: одни огибают наш холм, другие, как огромные стрекозы, ныряют к морю. Огня мы еще не видим, но их постоянное присутствие делает пожар реальным, а рев двигателей прямо над головой вселяет страх.

Мишель как раз решает, что надо поливать окружающие участок еще не скошенные заросли, когда неизвестно откуда появляется вспотевший, запыхавшийся Хашиа.

— Я подумал, вам тут нужна помощь.

— Как ты прошел? — недоумевает Мишель.

— По тропинке вдоль ручья. Мост уже отрезан, там везде пожарные. А ветер все усиливается.

Я рада, что родители не понимают его слов. Они и без того напуганы. Мы оборачиваемся и смотрим на море: волны стали белыми и пенистыми — верный признак шторма.