Эндрю Холмс - Звездун

Подобное преступление считается совершенным, если оно отвечает хотя бы одному из двух критериев: во-первых, если публикация может вызвать предубеждение у присяжных или помешать конкретному судебному процессу, а во-вторых, если уголовное дело уже возбуждено. В случае с Кристофером Сьюэллом действует второй критерий — если возбуждено уголовное дело.

«Закон гласит, что дело считается открытым после соответствующей начальной процедуры — если человек арестован, или выдан ордер на его арест, или выписана повестка в суд, или если ему предъявлено устное обвинение». [6] См. предыдущее примечание.

Именно поэтому журналисты спросили офицера, ответственного за связь с прессой: «Предъявлено ли ему обвинение?» Можно было бы спросить: «Начато ли судебное преследование?», но это звучит не так круто. По сути, им хотелось узнать следующее: «Возбуждено ли против него уголовное дело? Нарушим ли мы закон, если опубликуем информацию, способную повлиять на объективность суда присяжных?»

Конечно, в этом конкретном случае они бы его нарушили. Сьюэлл был арестован, и журналисты прекрасно понимали, что могут сообщать только весьма урезанные сведения. Пожалуйста, можно находиться на месте преступления, брать интервью у очевидцев, болтать с полицейскими, выслушивать треп парамедиков — в общем, исписать красивым почерком целые блокноты. Но сообщать миру подробности трагедии было нельзя, тут газетчики оказались связанными по рукам и ногам. Отсюда и краткость сводок новостей.

«Когда начато судебное преследование, о преступлении сообщать не возбраняется, тем не менее необходимо тщательно подбирать слова, дабы никоим образом не дать понять, что находящиеся в руках полиции люди и есть преступники.

Можно рассказать об ограблении почты и добавить, что позднее кого-то арестовали, однако нельзя называть конкретных имен. На объективность суда также способна повлиять информация о внешности арестованных. Например, если журналисты пишут о трех налетчиках, попытавшихся взять банк, нельзя упоминать, что они были высокими, или темноволосыми, или бородатыми, особенно если внешность подозреваемых подходит под это описание». [7] См. предыдущее примечание.

Поначалу о каждом громком преступлении сообщают только основные факты, затем вообще наступает затишье. Возьмем, к примеру, серийных убийц Фреда и Роуз Уэст. Когда стало известно об этом кровавом злодеянии, средства массовой информации были лаконичны: Кромвель-стрит, тела, арестованные мужчина и женщина, подозреваемые предстают перед судом магистратов, который передает их дело в уголовный суд присяжных, — только самые общие сведения.

Неужели журналисты сидели сложа руки и наслаждаясь передышкой, которую получили благодаря «Закону о неуважении к суду»? Конечно же, нет. Они охотились за мельчайшими подробностями этой истории и ждали, когда семейную пару Уэст отправят в тюрьму. Только тогда информация хлынула потоком. Розмари Уэст приговорили к тюремному заключению, а уже на следующий день появились анонсы в газетах — «Смотрите страницы 2, 3, 4, 5, 6, 8, 10, 11 и 12!», специальные репортажи, документальные фильмы. О преступлениях супругов появились книги, лучшая из которых — «Счастливы, как убийцы» — написана Гордоном Берном [8] Книга «Счастливы, как убийцы», выпущенная издательством «Фейбер энд Фейбер». Берн также написал книгу «Чей-то муж, чей-то сын» об убийствах, совершенных Питером Сатклиффом. .

Несомненно, публике трудно переварить такое обилие подробностей сразу, но узнать их можно только после завершения судебного процесса, когда снимаются опасения повлиять на его объективность.

Так что благодаря «Закону об уважении к суду» от 1981 года стране пришлось немного подождать, прежде чем она узнала больше о человеке, убившем Феликса Картера.

Так на чем я остановился?

Вы появляетесь на работе…

Да. В лифте я какое-то время любуюсь образом человека, страдающего от похмелья, затем думаю об отце. Вообще-то я вспоминаю, что он умер и что в последний раз мои коллеги видели меня, когда я как обычно покидал офис.

Лифт открывается на этаже, где находится отдел продаж, и первый, кого я вижу, — Джефф, мой руководитель, мой непосредственный начальник собственной персоной.

— Крис, — обращается он к вышедшему из лифта человеку с «дипломатом» в руке, — рад вас видеть. Зайдите ко мне минут так через десять, нужно кое-что обсудить.