Эндрю Холмс - Звездун

— Ему уже предъявили обвинение? — наперебой осведомлялись газетчики, выискивая подробности происшествия. — Этому Кристоферу Сьюэллу уже предъявили обвинение?

А офицер полиции, отвечавший за связь с прессой, весьма довольный тем, что может командовать, простирал над толпой журналистов руки.

— Послушайте, пока я могу сказать только одно: Кристофер Сьюэлл находится под стражей. Когда мне станет что-нибудь известно, я сразу же вам сообщу. Хорошо?

Крис, вы хотите прекратить беседу?

Нет, спасибо, все нормально.

Наверное, вам тяжело рассказывать о смерти матери?

И да, и нет. Хорошо, когда есть с кем поговорить. Извините, мы отклонились от темы. Мне продолжать?

Конечно, продолжайте.

На чем я остановился?

На том, как ушла Сэм.

Точно. Итак, она уходит, захлопнув за собой дверь. Враждебность, как дурной запах, висит в воздухе.

А я лежу на диване и прислушиваюсь к звукам успокаивающейся квартиры: вот бойлер изо всех сил старается оправдать надежды термостата, вот щелкают внутренности электрического чайника, гудит холодильник, стены и полы приходят в себя после утренних сборов Сэм — ванны, чая, макияжа, одевания и упреков в мой адрес. Я еще раз тяжело вздыхаю, произношу в пустоту комнаты: «Прости, Сэм!» и пытаюсь понять, что она чувствует. К примеру, вернулся я домой с работы и увидел, как она смотрит фильм с Джорджем Клуни, скажем, «Миротворца», и ласкает сама себя? Ну, я был бы в восторге. Но женщины не такие. Женщинам не нравится, если их партнеры мастурбируют, мужчины же относятся к этой привычке с явным одобрением. Как бы то ни было, весь эпизод с «Сэнди и студентами» всего лишь верхушка айсберга. Может, если бы я вскочил с виноватым видом и стал извиняться, Сэм взяла бы себя в руки, решив стойко перенести неожиданный удар судьбы. Во всем виноваты крики и ругань, пьяная дурь. Из-за них все произошло. Из-за них моя жена ушла на работу, жалея, что ей не достался мужчина получше, а я лежу здесь и страдаю, что страшно далек от идеала.

Сэм сейчас смотрит на меня с нашей свадебной фотографии на камине, такая красивая и веселая в один из самых счастливых дней своей жизни. На каминной полке рядом с фотографией стоят фарфоровые бюсты Дарта Вейдера и Дарта Маула — Красавица и два Чудовища. Сильно сказано, «бюсты». На самом деле это копилки; когда-то они были наполнены шоколадными монетками, а сейчас битком набиты мелочью. Их подарила Сэм, которая всегда думает обо мне, даже если я ни в грош не ставлю ее заботу, напиваюсь и дрочу прямо под нашей свадебной фотографией.

Когда мне надоедает стенать и жалеть самого себя и жену, я наконец сползаю с дивана и иду на работу, доктор Вина сейчас мой закадычный друг, поэтому я необычайно дружелюбен с персоналом магазинчика, в который захожу по пути к метро. Что-то вроде компенсации за плохое начало дня.

Как ни странно, чувствую я себя неплохо. Конечно, не морально, а физически — выпитое вчера еще действует, иными словами, похмелье еще не наступило. Поэтому, расплачиваясь за энергетический напиток, я здороваюсь и прощаюсь как можно вежливее, а алкоголь, мой веселый телохранитель, мне подыгрывает. Увы, меня совершенно игнорируют. Бог свидетель, абсолютно ничего в ответ — ни здрасьте, ни до свидания. Даже когда я говорю: «Сдачи не надо». В последнее время я произношу эти слова довольно часто в тщетных попытках растопить лед и установить дружеские отношения, которые обычно связывают местный магазин и ценного покупателя. Над кассой я вижу надпись. Возможно, она появилась совсем недавно, а возможно, я просто не замечал ее раньше. Она гласит: «В кредит не отпускаем», даже без обычного добавления: «Извините, пожалуйста», чтобы подсластить пилюлю. Здесь этого не дождешься.

Однажды я, размахивая для усиления эффекта банкой пива, заявил Сэм, что сумею добиться их расположения.

— Я буду атаковать их такой убийственной вежливостью, что когда-нибудь им придется капитулировать. И я войду туда, а они со мной поздороваются и спросят, как у меня дела, дадут второй пакет, не дожидаясь моей просьбы, а может, даже придержат дверь, когда я буду выходить.

— Бог в помощь, — сказала Сэм, на самом деле не слушая. — Попробуй.

— Можешь смеяться сколько угодно. Но день, когда я подружусь с персоналом этой лавчонки, не за горами.

Наверное, мне так и не удастся их победить, мрачно думаю я, пока бреду к станции метро «Мэнор-Хаус», отхлебывая по пути свое пойло. Может, они меня сломают, Может, в этом-то весь смысл. И вообще у меня хватает более серьезных поводов для беспокойства, например, Сэм, и, что еще важнее, — мое похмелье, которое уже появилось на горизонте и устремляется ко мне, совсем как Омар Шариф в фильме «Лоренс Аравийский».