Джейн Джонсон - Дорога соли

А все эти разговоры про звезды и смерть. Откуда это у него? Бабушка рассказывала Мариате об устройстве Вселенной. В ее повествованиях и стихах все было так, как ей, в свою очередь, рассказывала ее бабушка, а к той эти сведения дошли от прежних поколений. Девушка знала, что души мертвых, которые не обрели покоя, остаются с нами. Покойника надо немедленно предать земле, целым и невредимым, чтоб он лежал лицом к востоку. На могилу сверху принято класть семь плоских камней, чтобы душа оставалась на своем месте, там, где ей положено быть, а еще ветки колючего растения, чтобы животные не растерзали труп. Тело почившего, разумеется, разложится и сгниет. Все в мире умирает и уходит в землю: козы и собаки, верблюды и дети. Этого факта отрицать невозможно, но вот душа — это совсем другое дело. Сторонники новой религии толкуют о каких-то небесах, куда улетают души избранных, но такие люди, как ее бабушка или Рахма, отрицают истины ислама и смотрят на мир куда более мрачно и просто. Но ни те ни другие не говорят, что звезды — это души умерших. Дикая мысль о том, что они висят у нее над головой в бесконечном небе, переворачивала все представления Мариаты о мире, ей тяжело было это допустить. Сама такая возможность возмущала ее разум.

Она покачала головой.

— Нельзя говорить о таких вещах к ночи. Можно привлечь к себе внимание злых сил. — Мариата прикоснулась к амулету, висевшему у нее на шее.

— А-а, ты все еще носишь мой амулет. — Амастан улыбнулся.

— Да, с тех пор, как мы взяли его у тебя.

— Когда-то я считал, что в нем собралось все зло в мире. — Он шагнул к ней, ухватил за нитку ярких бусин, на которой был подвешен амулет, и вытащил его из-под платья. — Но вот я вижу его на тебе, и у меня радуется сердце. Я понимаю, что это неправда. — Амастан долго и внимательно смотрел ей в глаза. — До того как я встретил Манту, ни одна девушка не вызывала у меня такого чувства. Я думал, что со мной этого больше никогда не случится.

— А теперь? — дрожащим голосом спросила Мариата, и в глазах ее загорелся огонек желания.

Он долго молчал, и Мариата было подумала, уж не слишком ли прямо задала этот вопрос, не зашла ли слишком далеко.

Амастан взял ее руку, повернул ладонью кверху и внимательно стал разглядывать.

— Какая она у тебя маленькая, — заметил он и прижал ее ладонь к губам.

Сквозь мягкую ткань лицевого покрывала девушка почувствовала жар его губ, и у нее задрожали колени.

— Пойдем, — сказал Амастан и повел Мариату к реке.

Отчаянный крик ребенка вырвал меня из нежных объятий сладкой дремы. Я перевернулась и увидела белокурого мальчишку, лежащего на дорожке, по которой он бежал и упал. Ребенок с покрасневшей от воплей мордашкой молотил кулачками землю. Испуганная мамаша, тоже блондинка, выскочила на гостиничную террасу, украшенную гирляндами растений, подбежала к нему и взяла на руки.

Над их головами сияли на солнце вершины гор, окружающих долину Амельн. Львиная Голова будто дремала, сморенная жарким солнцем.

— Ему здесь до смерти надоело! Не понимаю, с чего ты взял, что нам тут будет хорошо. Ему просто скучно, совершенно нечего делать, черт бы тебя подрал! — кричала дамочка, обернувшись через плечо к мужу, уже лысеющему, сосредоточенно склонившемуся в нескольких метрах справа от меня над картами, развернутыми на столе.

Она решительным шагом подошла к мужу и бесцеремонно сунула визжащего ребенка ему на колени. Тот озадаченно посмотрел на него, словно впервые в жизни видел это визгливое существо, потом протянул руку, взял с чайного подноса миндальное печенье и сунул ребенку в рот. От неожиданности тот сразу умолк, и вопли стихли.

Я невольно позавидовала карапузу. Если бы я могла позволить себе устроить такую истерику, то давно сделала бы это не задумываясь. Но вокруг нет никого, кто мог бы поднять меня с земли, отряхнуть и сунуть мне миндальное печенье, чтобы я заткнулась. Ну да ладно, я тоже могу себя кое-чем побаловать. Ведь я заказала мятный чай со всякими вкусностями и уснула, пока ждала. Мальчонка, обслуживающий столики, вероятно, был столь деликатен, что не стал меня будить. Я налила чаю в стакан, но он уже успел остыть, перестоял, потемнел и по вкусу был как горькая отрава. Зря я его попробовала.

Уже три дня своего замечательного отпуска я провела в номере тафраутской гостиницы либо на ее террасе, в то время как другие напропалую бросились на поиски приключений. Моей несчастной лодыжке нужен был покой. В первый день после того, как Таиб спас меня, снял со скалы и доставил сюда, Ив еще оставалась со мной, но я скоро не вынесла угрызений совести. Ив делала вид, что все в порядке, но отчаянно скучала. Для меня это еще хуже, чем оставаться одной, и я прогнала ее с Майлзом и Джезом.