Джейн Джонсон - Дорога соли

«Я должна подойти, — думала она. — Мне надо поговорить с ним, загладить трещину между нами. Да-да, именно сегодня».

Девушка дрожала, все еще не решаясь… Как вдруг перед ней возникла чья-то фигура. Это была Тана, руки которой все еще покрывала кровь. Она только что разделывала мясо.

— Не надо, — сказала Тана, напряженно глядя Мариате в глаза.

— Не надо чего?

— Не ходи к нему. Оставь его.

— А я и не собиралась, — ответила Мариата, и у нее задрожали коленки.

Как могла эта женщина-кузнец прочитать ее мысли? Рука девушки потянулась к амулету, висящему на груди под платьем, но это движение не ускользнуло от острых глаз Таны.

— Вижу, что уже поздно. Впрочем, талисман тебе не поможет, да и защищаться нужно не от меня. Говорю еще раз: не ходи к нему. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Не понимаю, о чем ты. Я просто хотела помочь Лейле подобрать украшения.

— Для этого у нее есть сестры.

— Почему ты со мной разговариваешь так, словно я здесь незваный гость, не имеющий никаких прав?

Глаза Таны потемнели, взгляд стал непроницаем. Все тайное, что в нем выражалось, пропало.

— Во внутренностях животных я увидела смерть и сразу пошла предупредить тебя. Ты должна уйти. Можешь взять моего мула.

— Что? — Мариата вытаращила на нее глаза. — Чью смерть ты увидела?

Но женщина-кузнец уже шагала прочь.

— А куда же я пойду? — крикнула Мариата ей вслед, но та не ответила.

Ее бросило в жар, потом в холод. Она считала Тану подругой, тем более что та тоже была здесь чужой, племя приютило ее у себя. Но недружелюбный взгляд и слова женщины-кузнеца разбередили, растревожили Мариате душу. Впрочем, Тана предложила девушке своего мула. Неужели она так сильно хочет, чтоб Мариата покинула племя? Правда ли, что она увидела во внутренностях животных смерть? Чью, уж не самой ли Мариаты? Ее поразила еще одна мысль, даже страшней, чем первая. А вдруг Тана увидела кончину Амастана, причиной которой должна стать она, Мариата? Значит, вот почему ей надо уйти.

Шли долгие часы праздника, играла веселая музыка, все танцевали, разыгрывалось ритуальное похищение невесты, новобрачных провожали в новый шатер Лейлы. Все это время слова инедена вертелись в голове Мариаты, сплетались в крепкую сеть мыслей, в которой она запутывалась, как муха в паутине. Когда солнце село, ей стало холодно. Девушка никак не могла согреться, дрожала, даже когда села поближе к костру. Она совсем не слушала пения и сама не хотела петь, хотя и очень любила. Когда Мариата пошла танцевать, ей казалось, что она не попадает в такт с остальными девушками, что ноги ее словно слушаются замедленного и навязчивого ритма барабана, доносящегося откуда-то издалека. Стихи уже не сходили с ее губ так легко, как это всегда бывало во время состязаний в искусстве слагать песни. Она сбивалась, забывала ключевые слова, становилась косноязычной, говорила какую-то невнятицу. Девушка не могла не заметить, как раздраженно переглядывались Йехали с Нофой.

«Что это сегодня с Мариатой? Все она делает не так. Из-за нее мы выглядим дурами!» — красноречиво говорил этот взгляд.

Даже Амастан глядел на нее как будто насмешливо. По складке на лбу, не до конца закрытом тагельмустом, она поняла, что он хмурится. Мариата не стала этого терпеть и потихоньку ускользнула из толпы. Она собрала в шатре вещи, с которыми пришла сюда, прихватила бурдюк для воды, сделанный из цельной шкуры козы, — вряд ли за это на нее кто-нибудь рассердится, — немного хлеба, который сама пекла накануне. Потом, словно в каком-то трансе, девушка вышла за селение, направилась к кузнице и оказалась в загородке, где стоял привязанный к столбику мул. Она заглянула ему в равнодушные глаза, блестящие в темноте, и он ответил ей тем же.

— Вот ты где. Я пришла за тобой, — прошептала ему Мариата. — Хотя сама не знаю, куда мы с тобой поедем.

Мул, конечно, ничего не ответил, но за спиной Мариаты шевельнулся ночной воздух, и послышался чей-то низкий голос:

— Хочешь, я отвезу тебя, куда пожелаешь?

Она обернулась и увидела Амастана. Его синяя одежда была будто соткана из ночи.

— Ты тоже желаешь, чтобы я ушла?

— Я? Нет.

— Несмотря на то что я обошлась с тобой так жестоко?

Амастан ничего не ответил, но ей показалось, что в глазах его мелькнул огонек, будто он улыбнулся. Ночные цикады стрекотали так, будто с ума посходили, издалека, со стороны реки, ветерок доносил дружное пение брачующихся лягушек.

— Где жестокость, там и доброта, где доброта, там и жестокость, — сказал он чуть позже. — Разве можно точно отделить одно от другого? Это две стороны одной монеты, которую подбросили в воздух.