Джейн Джонсон - Дорога соли

— Мадмуазель!.. — прозвучало вдруг у меня за спиной.

Застигнутая врасплох, я резко повернулась, потеряла равновесие и бесформенной кучей рухнула на землю, стукнувшись к тому же лодыжкой о металлическую ножку стула и проехав щекой по камням, выстилавшим дворик. Мне было так больно, что из взрослого цивилизованного человека я мгновенно превратилась в ребенка, который ругается самыми последними словами.

— Сволочь! Что ж ты себе, скотина, думаешь?! До смерти перепугал, козел, ишь, подкрался! Господи, проклятая лодыжка, черт побери, зараза…

Я бушевала и долго ругалась, сначала от боли и злости, потом для порядка, используя лучшие в данной ситуации словечки английского языка, входящие в набор скалолаза, пока боль, а с нею и ярость постепенно не успокоились. Все это время маленький чертик сидел у меня на плече и нашептывал на ухо о том, что совсем недавно в городе я видела человека без ног, который передвигался на маленькой тележке, перекидываясь шуточками с попадавшимися навстречу детишками. Старушка шла, согнувшись чуть ли не пополам. Она поворачивала лицо вверх под немыслимым углом, улыбалась каждому встречному и желала ему здравствовать. Болезненно худой мальчишка упал посреди улицы головой вниз с осла, но тут же вскочил и, как на пружинах, снова запрыгнул ему на спину. Он отряхнулся от пыли и засмеялся, несмотря на то что ему было очень больно и все кругом тоже хохотали над ним. У меня всего лишь несчастная вывихнутая лодыжка, а я закатила нелепую, позорную сцену. Моя мама так бы мне и сказала.

«Иззи! — заявила бы она таким тоном, будто я совершила самый постыдный в мире поступок. — Немедленно прекрати истерику».

Я подняла голову и увидела, что даже белокурый карапуз смотрит на меня, разинув рот.

«Все правильно, — злобно подумала я, лежа на неровной земле в весьма неудобной позе, лишенной всякого достоинства. — Смотри на меня как следует и запомни, сынок. Вот так устраивает истерику взрослый человек. Советую тебе усвоить прекрасные англо-саксонские вокабулы, которые ты только что слышал, чтобы как-нибудь от души потрясти своих папашу с мамашей, этих самодовольных и чопорных буржуа!»

Но тут кто-то подхватил меня под мышки и поставил в вертикальное положение, а потом усадил на стул. Поднялась суматоха, все забегали, залопотали на своем непонятном берберском. Через несколько секунд прибежал человек из обслуги с кувшином воды и небольшим белым полотенчиком. Я почувствовала, что кто-то легко шлепает меня по щекам.

— Пустяки, царапина, ничего страшного, — бормотал по-французски утешающий голос.

Я сорвала с лица полотенце, мне вдруг стало ужасно противно, что кто-то позволил себе такую фамильярность.

— Оставьте меня в покое!

— Простите, ради бога, я хотел вам только помочь…

Конечно, это Таиб, его резко очерченное лицо, мрачнеющее под складками тагульмуста.

— Извините, — сказала я, смущенная своей резкостью. — Просто мне до чертиков надоело нуждаться в чьей-то помощи.

— А я было подумал, не захотите ли вы прокатиться со мной в одну деревеньку в горах. Там живет пожилая женщина, которая могла бы сказать вам, что написано на листке в вашем амулете.

— Это правда? — Я вскинула на него глаза.

Любопытство в душе моей боролось с осторожностью. Можно ли довериться этому человеку? Ведь я лишь недавно с ним познакомилась.

«А можно ли вообще доверять людям?» — продолжал изводить меня внутренний голос.

Я сделала глубокий вздох, прогнала прочь эту недостойную мысль и согласилась:

— Хорошо…

— Да и хватит вам уже бездельничать на солнышке, ведь правда же?

Я улыбнулась в ответ. Что и говорить, убедительно сказано.

— Пожалуй.

— Европейцы не привыкли сидеть сложа руки. — Он присел рядом, внимательно посмотрел мне в глаза и засмеялся. — А вот мы, марокканцы, можем бездельничать по нескольку дней подряд. В Париже я работаю без перерывов, днем и ночью, а здесь снова становлюсь самим собой. — Таиб провел рукой вокруг, как бы охватывая жестом и город, и великолепный горный пейзаж, окружающий его. — Успокаиваюсь, почти не работаю, иногда вообще ничего не делаю. Встаю поздно, завтракаю не торопясь, долго, потом сижу в кафе с друзьями. Мы пьем кофе, разговариваем. Я хожу в гости к родственникам и знакомым, по которым соскучился в городе, узнаю, что у них нового, весь день провожу с ними. Смотрю, как горы меняют цвет под лучами солнца. Много сплю, сижу и созерцаю, просто гляжу, как перед глазами проходит жизнь. Но для вас, я вижу, такое существование в тягость.