Джейн Джонсон - Дорога соли

Нет, эта песня не пойдет. Мариата старалась не думать про верблюдов. При мысли об этом она вспоминала, как солдаты избивали Атизи, и ей становилось страшно. Кто знает, что с ним было дальше? Солдаты избили его до бесчувствия и забрали с собой? Или прикончили и бросили тело? Перед ее глазами снова встала жуткая картина. На обочине лежит мертвая Муши. Другой верблюд, навьюченный тюками, вскидывает копыта и исчезает во мраке. Вместе с этим пришла и мысль о том, как же глупо все получилось. Теперь она одна на дороге, и у нее ничего нет, даже глотка воды, чтобы подкрепить уходящие силы. Эта мысль все настойчивей стучала в ее голове. Мариата пыталась отогнать ее песнями, но она все равно вклинивалась во время пауз.

«Ты умрешь, — шептал ей вкрадчивый голосок, вползая в промежутки между словами. — Ты умрешь, и никто не узнает, где твоя могила».

Мариата стиснула зубы.

«Замолчи! — приказала она. — Мы еще только вышли. Надо пройти очень длинный путь. Если в самую первую ночь ты пугаешь меня смертью, то что от меня останется на третью, на пятую, на двадцатую? Кого ты тогда станешь пугать?»

Проходили часы, медленно вращался черный небосвод, а она все шла, впрочем, уже не шагала, а устало тащилась по бесконечной плоской равнине, усеянной камешками, от которых сбивались подошвы ее сандалий, подворачивались ступни и мучительно болели икры. Скорпион подобрался к самому краю Вселенной и куда-то пропал. Одна за другой звезды стали терять свою чистоту и прозрачность, а месяц больше не царил на небосклоне. Когда появилось солнце, его встретил мир, который был сер и безрадостен. Перед Мариатой распростерлась бесцветная и тусклая земля, суровая и неприветливая. Предметы, которые до сих пор казались ей бесформенными, теперь обрели отчетливый облик, серый и скучный на фоне бесконечной, усеянной камнями, такой же мрачной и плоской возвышенности. Когда солнце поднялось выше, она окрасилась неживым серовато-коричневым оттенком. Эта местность, должно быть, называлась Хамада-Гир, обширная, бесплодная, простирающаяся на сотни миль равнина, зажатая между бескрайними эргами, [74] Эрг — обширная территория, покрытая песком. морями песков, раскинувшимися перед Мариатой к востоку и западу. Куда ни бросишь взгляд, вокруг земля, такая же сухая, как недельный хлеб. Ни намека на оазисы, о которых говорили караванщики, ни единого зеленого пятнышка.

Мариата закрыла глаза и постаралась вспомнить, что слышала от торговцев в караван-сарае, просеивая в голове сведения, которыми запаслась как раз на такой случай. Слова вскипали в голове маленькими фонтанчиками, напоминая роднички, внезапно прорывающие поверхность пустыни, в которую превратился ее разум.

«Каменистая пустыня — это верная смерть. Если не найдешь скважину с водой, ты погибла. Игли, Маззер и Тамтерт, что на западе Алжира, — подходящие места для верблюдов. Солнце должно подниматься у тебя слева. Найди гору с двумя вершинами и иди между ними. Говорят, без пищи и воды человек может прожить неделю, но только если будет прохладная погода и тебе улыбнется Всевышний».

Другой голос, далекий, женский, напоминал ей: «В Хамада-Гир высохшие русла рек бегут с северо-запада на юго-восток. Иди вдоль них, и придешь в долину, богатую оазисами».

Мариата открыла глаза, повернула лицо к солнцу и продолжила путь.

Прошло несколько часов, и ничего существенного в окружающем пейзаже не изменилось. Несмотря на то что она продолжала решительно, хотя и с трудом, вышагивать вперед, горизонт так и не приблизился, оставался таким же пустым, как и на рассвете. Сухие русла, по которым шла Мариата, были просто пыльными канавами в земле, неровной и крошащейся под ногами. Их дно усеивали груды камней, отполированных речными водами, которые текли здесь когда-то и очень давно исчезли, оставив после себя только сухие валуны. Даже эти мертвые русла после пары миль тяжелой ходьбы стали исчезать. Один раз она вышла на территорию, покрытую какими-то колючими зелеными стеблями, и ускорила шаг по направлению к ним, но земля, вскормившая эту растительность, оказалась такой же сухой и пыльной, как и все остальное в этой мрачной и дикой местности. Попытавшись сорвать хоть один листик, Мариата лишь порезала пальцы. Она пошла дальше, стараясь не думать о том, что попала в беду. Спина ее болела, живот с каждым шагом казался все тяжелей.