Джейн Джонсон - Дорога соли

С такими вот приятными мыслями, роящимися в голове, она и шла. Летели часы, но ни мальчишки, ни верблюда не было и в помине, только следы на земле в виде сдвинутых в сторону камней и кое-где на песке раздвоенные следы животного. Местность больше не выглядела враждебной. Женщина даже научилась видеть суровую красоту в этом пейзаже, усыпанном рытвинами, камнями и скалами, любоваться переменами, происходящими перед ее глазами. Под лучами солнца, клонящегося к горизонту, серая или бурая земля вдруг окрашивалась позолотой, как шкура газели, потом становилась пурпурно-алой, напоминая кровь. Солнце уже висело над самым горизонтом, от скал по земле протянулись длинные тени. Мариата совершенно измучилась и обессилела, но завершила очередной подъем, увидела внизу три шатра, сшитые из черных шкур, и чуть не закричала от радости. Женщина побежала вниз по склону, отдавшись земному притяжению, только перебирая ногами, и не сразу поняла, что кроме этих трех шатров больше здесь ничего не было.

«Где же все остальные члены племени?» — удивленно подумала она.

Сощурив глаза в быстро наступающих сумерках, Мариата не увидела и стада, необходимого для пропитания кочевников. Рядом с шатрами бродили несколько коз и один-единственный верблюд. Может быть, эти люди — разбойники или изгои? Не найдя ответа, она замедлила шаг.

Вдруг раздался дружный собачий лай. Псов было не меньше полудюжины. Эти бродячие шавки исхудали так, что ребра торчали. Годы беспорядочного скрещивания и дурного питания не способствовали улучшению их нрава, и к гостеприимству по отношению к пришельцам они приучены не были. Мариата испугалась и отступила. У нее в племени были охотничьи собаки, откормленные, красивые животные, которые не отходили от ног хозяина, а вот люди кель-теггарт едва сводили концы с концами и не могли позволить себе кормить стаю одичавших собачонок.

Собаки тем временем приближались, угрожающе опустив морды к земле. Мариата не могла сдвинуться с места. Вдруг она наклонилась, схватила камень и швырнула в ближайшую шавку. Тот попал ей прямо в шею, и животное с визгом упало на спину. Мариата набрала еще несколько камней, бросила и угодила в середину стаи. Собаки заплясали на месте, не решаясь двигаться дальше. Яростный лай усилился, но твари больше не приближались.

Наконец из одного шатра вышел человек, высокий и худой. Кожа его была черна как ночь.

«Иклан», — с облегчением подумала Мариата.

— Отгони собак! — повелительно крикнула она.

Там, где есть рабы, найдутся и хозяева.

Но этот мужчина смотрел на нее подозрительно. Он прикрикнул на собак, и те побежали к нему, на бегу оглядываясь, словно опасаясь очередного меткого камня. Собачий лай заставил выйти на воздух и остальных обитателей шатров. Нет, хозяев здесь что-то не видно. Лишь какой-то сброд. Лица у всех открыты. Понятно, это баггара, странствующие нищие, грязные оборванцы, изгнанные из нормального общества и кочующие по пустыне. Видно было, что они влачат жалкое существование. Мариата узнала среди них и мальчонку, угнавшего вьючного верблюда. Человек, который призвал собак к порядку, нырнул в шатер. Через несколько секунд вместе с ним оттуда появился еще один мужчина, за ним женщина, на руках которой был грудной ребенок. Все они стали всматриваться туда, где на фоне скалы виднелся силуэт незваной гостьи. На мгновение взгляды женщины с ребенком и Мариаты встретились. Грудь беглянки вдруг пронзило сочувствие, настолько осязаемое, словно между нею и этой вот матерью протянулась тугая струна, по которой, словно бусинка, скользнула к ней душа туарегской принцессы.

Вдруг женщина пронзительно завизжала:

— Это злой дух, который забрал моего мальчика!

Она выскочила из-за ограждения, лицо ее было искажено яростью и болью. Мариата увидела, что руки и ноги ребенка безвольно повисли и раскачиваются в такт движениям женщины. Вдруг, сама испугавшись этой мысли, она поняла, что ребенок мертв. Его мать приняла ее, в хрупкие сумерки неожиданно явившуюся из пустыни, за джинна. Ведь как раз в это время и выходит из своих обиталищ воинство Кель-Асуфа.

Мужчины догнали и остановили убитую горем мать, которая не успела приблизиться к Мариате. Один из них взял у нее тело ребенка и зашагал обратно к шатрам. Она, словно не в силах расстаться с ним, спотыкаясь и вытянув руки, побрела следом. Второй мужчина стоял неподвижно, не отрывая глаз от Мариаты.

— Я не джинн! — крикнула она, но слова в пересохшем горле прозвучали каким-то странным, сверхъестественным, скрежещущим шепотом.