Александр Шабашкевич - Дважды убитый

— Звучит трагично, — улыбнулась Настя, — несчастный миллиардер.

— А что ты думаешь? Так тоже бывает, — ухмыльнулась Вики. — Представляешь, его бабы не любят, несмотря на деньги. Последняя жена со столяром сбежала. Делал он скамейки у Бурта в саду и вот дострогался.

— Видать, хорошо инструментом владел, — хохотнула Настя.

— Да уж. Бедный Шуршун потом всех своих подручных замордовал. Но Вадик тебе понравится. Будет щеки надувать, водкой поить, деньгами хвастаться. Он же русский, сам к миллиардам никак не привыкнет. Богатство на себя, как парик, напяливает.

— Верно подмечено, — согласилась Настя. — На лондонских богатеев смотришь — фунты стерлингов в них с молоком матери влили. Никаких психологических проблем.

— Все, Настя, приехали. Сейчас только шофера на въезде посажу, а то Бурт его расстреляет.

— Готово! — сообщил Саша, приладив к розетке прибор, смахивающий на коробку для зарядки аккумуляторов. — Разбирайте.

Орел первым приладил к уху маленький наушник, спрятал за лацкан пиджака тоненький проводок и подошел к зеркалу. Наушник почти не был заметен. Повертев головой из стороны в сторону, он удовлетворенно констатировал:

— Нормально.

Остальные, проделав то же самое, сгрудились у двери номера, ожидая команды.

— Итак, — тихо произнес Орел, — последняя репетиция. Сейчас выходим в коридор и рассредоточиваемся: Саня и Борис — к черной лестнице, Гена — к грузовому лифту, а мы с Игорем войдем в основной лифт. Проверку связи я проведу прямо из кабины, во время движения. Так скорее выявятся недостатки, если они есть. Встречаемся мы в фургоне.

Войдя в лифт, Орел выждал несколько секунд и, слегка наклонив голову, тихо сказал:

— Первый — всем.

Еще через несколько секунд удовлетворенно кивнул и сообщил Барсу:

— Все нормально. Связь — супер. Двигаемся на улицу через фойе.

Выйдя на бульвар, Орел и Барс перешли на противоположную сторону и нырнули в дверцу небольшого фургона, на борту которого даже сквозь ночную темноту сияла надпись «Мороженое Марс». Остальные были уже здесь.

— Связь в порядке, командир, — доложил Саша.

— Это я уже услышал. Молодец, — похвалил Орел. — Боря, что у тебя?

— Арсенал готов, — отчеканил Борис. — Точка дежурства оборудована.

— Смотри, командир, — показал Саша, ставя на портативный столик небольшой телевизор, — я тут еще кое-что свинтил. На крыше фургона спрятаны камеры, и Гена сможет контролировать подходы к отелю.

Гена покрутил ручку телевизора, и на экране возник темный вход в гостиницу и часть прилегающей к нему улицы.

— Плоховато видно, — забеспокоился Борис.

— Ночь на дворе. Днем все будет четко.

— Хорошо. — Орел оглядел свою команду. — В случае возникновения боевых действий делимся на две группы. Саша и Борис — штурмовая, мы с Игорем прикрываем, Гена обеспечивает наблюдение и страховку на улице. Местами меняемся только по моей команде. Все понятно?

— Так точно! — полушепотом откликнулась группа.

— На следующий день после операции ровно в шестнадцать ноль-ноль встречаемся на старой ферме в двадцати километрах от города. На карте она указана. Ее всем надо изучить, но с собой не брать. Никаких бумаг при себе не иметь. Действовать строго по инструкции. А завтра всем быть на местах ровно в семнадцать ноль-ноль. Все. Расходимся.

Михаилу удалось вернуться домой чуть раньше обычного, как раз к вечерним новостям. Смотреть их он любил. Ему нравилось, как изменилось в последнее время телевидение: новые молодые лица, талантливые, выдумщики. Такого количества интересных программ не было за всю историю отечественного телевидения. Благодаря экрану демократизация входила в каждый дом. И это не могло его не радовать.

Пока Раиса готовила чай, он включил телевизор и предался воспоминаниям о студенческих годах. Конечно, самым ярким из них была Раиса. Благодаря ей он, будущий юрист, как ему тогда казалось, вошел в студенческую среду философского факультета.

Все это для недавнего комбайнера было новым и даже удивительным. Одни только дискуссии с Мерабом Мамардашвили чего стоили! Впрочем, дискуссиями это назвать было нельзя. Просто, как уже тогда было ясно, гениальный Мераб спокойно и доходчиво объяснял, как устроен мир в целом и советский в частности.

Михаилу до той поры казалось, что все нормально, порядок вещей установлен раз и навсегда и надо только к нему приспособиться.

Но Мамардашвили только посмеивался и зародил в Михаиле сомнения, которые с годами окрепли. В нем появилось стремление анализировать и относиться ко всему происходящему критически. Да, много воды утекло с тех времен.