Марико Коикэ - Без аккомпанемента

Но в тот день все было по-другому. Юноскэ отправился в университетскую библиотеку, а после этого у него было свидание с Эмой. То есть было ясно, что до вечера он не вернется.

Мы проведем это время вдвоем… Мысль об этом согревала мое порядком озябшее тело, и от этого я чувствовала себя легко и свободно. Попивая кофе, я долго рассказывала Ватару про ссору с отцом, про то, как он меня ударил, и про то, что теперь я не знаю, как он будет относиться ко мне дальше. В отличие от Юноскэ, Ватару выслушал меня без тени насмешки.

— Не бери в голову, — коротко ответил он. — Наплюй ты на этот университет. Нет такого закона, что туда надо идти во что бы то ни стало. И потом, с поступлением в университет ничего не меняется.

— Правда? У тебя при этом ничего не изменилось?

— Нет. В основном ничего.

— Да? А зачем же ты тогда туда пошел?

— Работать не хотелось. Только и всего.

— Как я тебя понимаю! — энергично кивая, сказала я со взрослой интонацией. — Я столько раз над этим думала, что аж тошно. Зачем я иду в университет?

— И ты к чему-то пришла?

— Да, — еще раз кивнув, серьезно ответила я. — Я хочу, чтобы обо мне говорили: хоть она и ужасно негодная девчонка — вместо учебы развлекается, пьет, живет как попало — а все же, видимо, не дура, раз смогла сдать такие сложные экзамены.

— Ты, Кёко, слишком много заботишься о том, как выглядишь в глазах окружающих, — весело улыбнулся Ватару.

Я ответила ему такой же улыбкой:

— Ну, значит, чтобы потешить свое чрезмерное самолюбие, мне пора начинать готовиться к экзаменам. Я действительно хочу поступить в университет.

— Ты собираешься провести еще один год на подготовительных курсах?

— Да. Только у меня нет никакого желания возвращаться для этого в Токио, — ответила я, не вынимая рук из-под одеяла, лежащего на котацу. — Я хочу остаться в Сэндае. Причем насовсем.

Ватару еле слышно вздохнул:

— А отец тебе разрешит?

— Не знаю, но я готова землю носом рыть, чтобы меня только здесь оставили.

— Почему?

Я украдкой взглянула на него. Ватару удивленно скривил губы:

— Почему ты так хочешь остаться в Сэндае?

В его вопросе не было ни малейшей издевки, наоборот, он задал его таким простодушным тоном, будто это маленький ребенок спросил о чем-то своих родителей. Я почувствовала, как к моему горлу подступает комок.

— А ты не понимаешь? — с легкой дрожью в голосе спросила я. — Ватару-сан, ты правда не понимаешь, почему я хочу остаться в Сэндае?

Ватару молчал. Пытаясь скрыть замешательство, я закурила сигарету.

— Ну не понимаешь, и ладно.

Изобразив усмешку, я выпустила струйку дыма. Что бы такое соврать, отчаянно думала я, но ничего путного в голову не приходило.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — тихо спросил Ватару, — что не желаешь расставаться со мной?

Я ответила ему пристальным взглядом. Ватару едва заметно улыбнулся и покачал головой.

Почему я сразу не сказала себе, что его улыбка была фальшивой? У меня была масса оснований, чтобы признать, что это была либо откровенная фальшь, либо ничего не значащее выражение дружелюбия, но, несмотря на это, я все же решила поверить этой улыбке. Хотела поверить.

— Да, ты прав, — полушепотом сказала я и закрыла глаза. — Это потому, что я не хочу расставаться с тобой.

Было слышно, как с крыши падает снег. Мы оба не говорили ни слова. Комья снега падали один за одним, глухо ударяясь об землю, и от каждого удара маленькие окна чайного домика начинали дребезжать.

После долгого молчания я открыла глаза. Ватару смотрел на меня.

То, что произошло потом, было на редкость банальным и предсказуемым. Любой парень и девушка в этом возрасте сделали бы то же самое. И если бы это была не я, или на месте Ватару был кто-то другой, мы бы все равно сделали это.

Все условия сошлись воедино. Маленькая комнатка в домике, отрезанном от внешнего мира снежной завесой. Тесный столик- котацу , сидя за которым мы могли ощущать соприкосновение наших тел. Отлучившийся до самого вечера сосед по комнате. Вдобавок к этому бессильная злоба и отчаяние перед неизведанностью будущего. И произнесенное неясными намеками признание в любви…

Ватару принялся снимать с меня одежду. Но делал он это не грубо, как в прошлый раз на моем дне рождения, а, наоборот, с какой-то неземной нежностью. Одежда спадала легко. Мне даже стало стыдно оттого, насколько просто она снималась.

Я сидела, не шелохнувшись. Его обжигающе горячие руки ласкали мою грудь. Долгими ласками он успокаивал меня, уговаривал, а потом осторожно уложил на пол.