Марико Коикэ - Без аккомпанемента

— А как же твоя мать? Она-то тебя наверняка любила. Ты же старший сын.

На этот вопрос Юноскэ не ответил. Вместо этого он задал встречный вопрос:

— Ты когда-нибудь видела, как твои родители занимаются сексом?

— Нет, — смущенно ответила я.

— А я, пока учился в средней школе, наблюдал это каждый вечер. Каждый! Они занимались этим каждый вечер. Ну, разве что кроме тех дней, когда кто-то из них простужался. Моя так называемая комната для учебы находилась как раз наискосок от родительской спальни. У брата была своя комната, чуть в отдалении, поэтому, я думаю, он ничего не знал, но вечером, примерно в одиннадцать часов, в двери спальни поворачивался ключ. Щелкал замок. Услышав этот звук, я неслышно выходил из комнаты и прокрадывался к спальне.

— А как же тебе удавалось подсмотреть, если ты говоришь, дверь запирали на ключ?

— Ну, представь себе двери европейского типа, которые стоят в старых домах. В них обычно имеется огромная замочная скважина. Если прильнуть к ней глазом, внутри все отлично просматривается. Родительская кровать стояла у стенки прямо напротив двери, и через замочную скважину они были видны как на ладони.

Я молчала. Юноскэ усмехнулся и уставился в потолок.

— Они, конечно, не знали, что я подсматриваю, и начинали обниматься, тискать друг друга. Но при этом не издавали ни звука — видимо, помнили о нас с братом. Только их усилия были напрасны, потому что кровать все равно жутко скрипела. После первого раза отец, тяжело отдуваясь, валился на спину, а мать начинала вылизывать его орудие. Отец недовольно ворчал, говорил «перестань», «не надо», но она не останавливалась. Тогда мой трусливый старик отчаянным усилием приводил себя в нужное состояние, с удрученным выражением лица вставал и снова принимался за труды. Мать была просто каким-то монстром секса. Сколько бы она этим не занималась, ей все было мало. Даже по воскресеньям, когда я возвращался с улицы, иногда видел, как она сидит на диване в гостиной, прильнув к отцовскому плечу, и словно пытается соблазнить его. Сама ее поза в такие моменты была до отвращения непристойной.

Дойдя до этого места, Юноскэ с шумом сглотнул слюну и продолжил:

— Но ты знаешь, что удивительно, несмотря на такое пристрастие к сексу, мать никогда не пыталась окрутить других мужчин. Ее мишенью был только отец. Она словно хотела высосать из него всю жизненную энергию. Он уставал до изнеможения — и от работы врачом, и от работы супругом моей матери. Поэтому, я думаю, он так и не смог научиться ни тому, как надо общаться с детьми, ни тому, как одаривать их своей любовью. Несчастный человек.

Я спросила:

— Твоя мать была красива?

— Божественно красива, — ответил Юноскэ. — Отец до сих пор так считает. Но она и на самом деле скорее принадлежит к разряду красавиц. И фигура у нее совсем не японская.

— Ты, наверное, сильно возбуждался, глядя, как твоя красивая мать занимается сексом?

Я задала этот вопрос в шутку. Но Юноскэ посмотрел на меня, и по его каменному, красивому лицу вдруг пробежала легкая судорога, как будто он страдал нервным тиком.

— Наверное, нет? — торопливо заверещала я. — Понятно. Простоя не знаю… Я никогда не видела своих родителей в такой ситуации.

— Глядя, как они занимаются сексом, я не возбудился ни разу. Ни одного раза.

— Да, но зачем же ты тогда каждый вечер за ними подсматривал?

— Чтобы убедиться, что я действительно родился в результате их сношения. Хотя нет, была еще одна причина. Чтобы увидеть, насколько порочна моя мать. Я подсматривал, внушая себе, что не хотел бы иметь с этой женщиной ничего общего. Заставлял себя смотреть на это развратное, грязное, самое отвратительное в мире создание.

Наверное, Юноскэ стал таким, потому что мать украла у него отцовскую любовь, которой он так жаждал, подумала я, но вслух ничего не сказала. Беспокойно ерзая, Юноскэ закурил сигарету и посмотрел на меня. Его лицо больше не дергалось.

— Счастливый человек ты, Кёко. По тебе сразу видно, что ты девочка из хорошей семьи, воспитанная самым что ни на есть нормальным образом.

— Никакая я не девочка из хорошей семьи.

— Но у тебя хорошее воспитание.

— Да нет же! Что там хорошего! Дочь заурядного служащего…

— Вот это и есть то, что я называю хорошим воспитанием. И с этим нужно просто смириться.

В ответ я молча улыбнулась. Этой улыбкой я давала понять, что все равно не могу с ним согласиться, но, судя по всему, он так и не разгадал мое скрытое послание. Юноскэ мельком взглянул на часы: