Марико Коикэ - Без аккомпанемента

— Но, Юноскэ-сан…

— Может, хватит уже? — Ватару улыбнулся и, наклонившись вперед, успокаивающе похлопал Юноскэ по руке. — Не ссорьтесь. Это того не стоит.

Я подумала, что мне следовало бы что-то сказать, но не сообразила, что именно. Как глупая утка, я в полной растерянности смотрела то на Ватару, то на Юноскэ.

Ватару повернулся ко мне и игриво вздохнул:

— Стоит завести речь о моей семье, он реагирует так, будто это касается его лично. У нас у обоих сильная аллергия на родственников, что у меня, что у него. Одного не могу понять — откуда взялась эта аллергия у сынка процветающего доктора, который, казалось бы, вырос на всем готовом?

Эма сделала недовольное лицо и попросила у меня сигарету. Я протянула ей «Эм-Эф» и дала прикурить от спички.

Юноскэ вернул проигрыватель на прежнюю громкость. Я пыталась рассмотреть выражение его лица, но было слишком темно.

— Мой дед был родом из Киото, — неожиданно стал рассказывать Ватару. Его голос звучал спокойно и тихо. Пожалуй, даже слишком спокойно. Как будто говорил человек, собравшийся в скором времени умереть. — Дед со стороны отца. Там он держал маленькую лавку японских сладостей, которую потом унаследовал мой отец. Так что мы с сестрой тоже родились в Киото. Но когда сестре было пять лет, а мне два, отец заболел и умер. Мать стала заправлять лавкой в одиночку, а поскольку она была женщиной весьма любвеобильной, то в скором времени познакомилась с хозяином магазина «Сэнгэндо» из Сэндая и влюбилась в него. Насколько я знаю, все вокруг ее отговаривали. Но она совершенно потеряла голову. Вплоть до того, что была готова вовсе разорвать отношения с киотоской родней. Она закрыла лавку, вторично вышла замуж и переехала в Сэндай. Нас, разумеется, взяла с собой. Только, как оказалось, атмосфера «Сэнгэндо» ей совершенно не подходила. «Сэнгэндо» — это такое место, где каждый кусочек рисового теста замешан на каких-то заплесневелых моральных принципах и абсолютно феодальных обычаях. Конечно, после маленькой лавки в Киото, где мать была сама себе хозяйкой, здешние нравы подорвали ее психику. А ее новый муж… ну, мой нынешний отец… он опять начал волочиться за бабами и заводить себе любовниц. А матери тем временем приходилось сносить издевки от свекра, свекрови и каких-то других непонятных родственников… В общем, когда мне было девять лет, ее внезапно не стало.

— Самоубийство, — коротко выпалил Юноскэ. На фоне тихих и мрачных звуков фортепиано, льющихся из стереопроигрывателя, это слово прозвучало резким диссонансом. Ватару кивнул: — Да. За домом стоял большой амбар, в котором хранили продукты для сладостей. Вот там она и повесилась, на перекладине. Тридцать первого декабря. Мы с сестрой запускали воздушного змея. Нам его подарила мама. Огромный такой змей. Но по какой-то случайности ветер вдруг стих, и змей зацепился за крышу амбара. Сколько мы не дергали за нитку, он не отцеплялся. Тогда я взял лестницу, чтобы взобраться на крышу, и в этот момент через маленькое окно заглянул внутрь. Вы, наверное, уже все поняли? Сначала я подумал, что мать решила пошутить. Что она зацепилась руками за перекладину под потолком и повисла на ней. Но я ошибался. Сестра продолжала издавать какие-то дурацкие вопли, а я повел себя на удивление хладнокровно. По крайней мере в тот момент. Я ни слова не говоря пошел в главную усадьбу, нашел отца — он сидел за котацу и подсчитывал выручку — и просто потянул его за рукав кимоно. Также молча, чтобы не привлекать внимания бабки, я привел его к амбару. Что было дальше, не помню. Помню только, как сестра плакала, спрятавшись за шкафом в гардеробной. Она тогда все время плакала. Я даже и не знал, что человек может так долго плакать.

Мои руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Я вспомнила о девушке, которая, по рассказам тетки, повесилась в сарайчике во дворе ее дома. История этой девушки смешалась у меня в голове с рассказом о матери Ватару, и в какой-то момент я перестала ощущать между ними разницу.

Ватару почесал рукой затылок.

— Отец не хотел, чтобы люди узнали, что это было самоубийство, поэтому всем работникам «Сэнгэндо» строго-настрого приказал держать язык за зубами. Наверное, поэтому никаких слухов и не было. Он всегда был мастером обтяпывать такого рода делишки. Работникам, которые могли все разболтать, сунул денег, перед другими умело изображал мужа, потерявшего горячо любимую супругу. А потом, не прошло и полугода после похорон матери, он уже привел в дом новую жену. Теперь она моя мачеха. Если ты ходила в «Сэнгэндо» за сладостями, то, наверное, видела такую густо намазанную тетку, которая встречает покупателей у входа. Так это она и есть.