Маргарет Лоренс - Каменный ангел

Получалось, Клара рукодельничала в молодости; я не могла представить, что ее пальцы-сардельки могут обращаться с тоненькой иголкой, хотя в то, что этот дурацкий девиз придавал ей сил и составлял смысл жизни, я охотно верю. В шкатулке обнаружилась еще одна вещица: золотое колечко со стеклышком в обрамлении мелких жемчужин, а под этим стеклышком — крохотный венок, какие обычно плели из волос мертвых. Волоски, когда-то светлые, потемнели до тускло-русого. Мне стало интересно, чьи они. Потом я вспомнила, что Брэм упоминал о первенце, который умер. Разглядывая кольцо, я пыталась представить, с какими чувствами Клара кропотливо плела венок и прятала его здесь.

Я взяла шкатулку и спустилась вниз. В другое время я бы, может, и не спешила отдать ее Джесс, но мне было тошно одной, и я не хотела больше сидеть дома ни секунды. Джон уехал на машине-телеге, а водить грузовик я не умела, но в сарае стояла еще старая повозка. К тому времени в хозяйстве конечно же не осталось ни одной из приличных лошадей Брэма: они либо умерли, либо их продали, чтобы купить грузовик и трактор. Кроме лошади, которую увел Джон, была еще старая хромая кобыла: некогда сломанная передняя нога была короче другой. Я запрягла ее, превозмогая страх, что всегда одолевал меня при виде лошадей, хотя хромоногая кобыла не смогла бы меня лягнуть, даже если б захотела.

Джесс жила в трех милях от нас, и, подъезжая к ее дому, я была мокрая от пота и грязная от пыли. То, что я увидела у нее во дворе, меня озадачило. Там стояла машина-телега Джона. Я привязала лошадь и направилась ко входу, держа перед собой деревянную шкатулку, как волхв, пришедший с дарами. Я чувствовала себя дурой и жалела, что приехала. Что делает здесь Джон? Под окном я остановилась и услышала их голоса. Меня они не видели. Джон и Джесс были на кухне одни.

— А вот и Кельвин вернулся, — донеслись до меня ее слова.

Очевидно, она подумала, что это муж приехал и пошел в сарай. Мне следовало сразу войти, но я не могла упустить такую возможность.

— Ага, — равнодушно бросил Джон. Затем, словно продолжая прерванную беседу, он заговорил: — Так вот, понимаешь, все это случилось не внезапно, Джесс. Похоже, он заболел больше года назад.

— Я старалась его навешать почаще, — сказала Джесс. — Но где время-то взять? Кельвин сдает. Приходится нам с Верном лямку тянуть, такие вот дела.

Казалось, каждый из них говорит сам с собой, и эти параллельные линии никогда не пересекутся.

— Я же привозил тогда доктора, — продолжал Джон. — А что толку? Сказал, что печень, что ничем уже не поможешь.

— Ну и как мне было ездить чаще? Кельвин всю плешь бы проел, — твердила свое Джесс. — Так и я сказала Глэдис: езжай сама, твой-то не такой, ему еду по часам подавать не надо. Я вон на пять минут задержусь, и то уже рвет и мечет. А уж сейчас с этим его артритом и вовсе жизни нет. Сидит и сидит на кухне, с ума меня сводит.

— Я же заставлял его есть, — рассказывал Джон, — но он ни в какую. В чем она меня упрекает? Все, что нужно, у него было, а больше к тому времени помочь было нечем.

— А Глэдис мне: мол, легко тебе говорить, — не унималась Джесс, — а у меня, мол, Крис со Стэном уехали, работы вдвое больше стало. Я говорю: Глэдис, он твой отец, между прочим, от этого никуда не денешься.

Джон стукнул по столу кулаком.

— Да какая разница? — внезапно вскричал он. — Не знаю я, как так вышло, и ничего тут не попишешь.

Момент тишины, затем неуверенный голос Джесс:

— Что с тобой, Джонни?

Джонни. Как будто он ее сын. Я вся напряглась и до боли прижала к груди деревянную шкатулку.

— Ничего, — ответил Джон. — Нормально. Все в порядке.

— Не пей ты эту отраву, — сказала Джесс. — Это тебе не фабричная выпивка. От этой гадости крыша съезжает, да и желудок испортишь, точно тебе говорю.

Ее наставления моему сыну привели меня в ярость. Но Джон пропустил ее слова мимо ушей.

— Расскажи, Джесс, — попросил он, — какой он был раньше? Что он был за человек, когда ты была еще маленькая?

— Ну, нрав у него был крутой, — задумчиво произнесла она, — но нас с Глэдис он в детстве не обижал. Высоченный был, великан прямо, и бороду свою черную ни в какую сбривать не хотел, даже когда уж редко кто с бородой ходил. По лошадям с ума сходил — сам, поди, помнишь. И шутил все время, охотник был до шуток. Всех нас смешил на счет раз. Боже мой, я ведь тогда совсем малюткой была. Столько лет прошло.

— О Господи… — В голосе Джона звучал надрыв.

Больше стоять там я не могла. Я отошла от окна и постучала в сетчатую дверь. Джон сидел за столом, положив голову на вытянутые руки. Заслышав стук, он встрепенулся. Я тяжело шагнула в кухню. Джесс стояла у плиты. С каждым годом она все больше походила на Клару. Приземистая, расплывшаяся женщина. Хлопковое платье в размытых пятнах пастельных тонов — когда-то это были цветы. Влажные руки — такие же, как у ее матери. Я чуть не швырнула ей шкатулку.