Джессика Дюрлахер - Дочь

— Это тебя очень занимает?

— Это раздражает меня.

— Вижу. Но почему?

— Не правда ли, грустно? Единственное, что она умеет делать хорошо, это тратить деньги. Его деньги. А после придирается и насмехается над ним.

— Он жалуется тебе на Анну?

— Не то чтобы… Только: нет, это Анне не понравится. Или: это невозможно — Анна рассердится. Разве это жалобы? Ему нельзя курить, нельзя пить, нельзя много работать, надо вовремя приходить домой. Она всегда, всем сердцем не терпела его занятий, а между тем?! Тратит, тратит… Каждые два года полная смена мебели, новый нос, круговая подтяжка, новая одежда…

— Откуда ты знаешь, что ее раздражала его работа?

— Знаю.

— А она работала?

— Она занималась детьми. С помощью десятка нянек, конечно. Нет, она не глупа. Она пошла учиться в сорок пять, она говорит по-испански и, кажется, по-французски — ну и что из того?

— Сабина! Тебя разозлило, что он так тепло о ней говорил?

— Это его дело.

Мне вдруг надоела моя собственная обеспокоенность и то, каким идиотом я себя выставлял.

— Эти всё твои чертовы секреты! Меня тошнит от них!

Стало тихо.

И я, конечно, сразу пожалел о сказанном.

Она смотрела в окно, поджав губы.

— Я очень долго была его правой рукой. И до сих пор ему помогаю. Мы очень близкие друзья!

Она не смотрела на меня.

— Ты трахаешься с ним, что ли?

Она покачала головой, напряженно глядя перед собой. Когда она вышла и пошла к двери, я остался в машине. Вдруг она остановилась, постояла спиной ко мне, потом вернулась и постучала в окошко.

Я нехотя опустил стекло.

Лицо ее ничего не выражало, когда она сказала:

— Извини, Макс. Я не могу этого объяснить. Это тебя никак не касается…

Она прижала ладони к ушам, словно защищаясь. В глазах застыла безнадежная тоска. Юбка приподнялась, и мне стал виден край просвечивающих сквозь колготки трусиков.

Мне захотелось ее ударить, просто ударить, чтобы заставить делать то, что я захочу.

— Макс?

Из-за рук, прижатых к ушам, казалось, что на ней радионаушники. Широко раскрыв глаза, она сказала без выражения:

— Если надо, я для Сэма все сделаю. Все, что он меня попросит. У него есть право на это.

— Право? — спросил я, совершенно ошалев. — Почему, черт возьми?

— Просто так, — сказала она коротко. — С этим ничего нельзя поделать. Я люблю Сэма, как отца… Все, что есть у меня, — благодаря ему… Макс, I owe him [37] Я перед ним в долгу ( англ. ). .

— Боже мой. Ты безумна, как Шляпник [38] Персонаж «Алисы в стране чудес» Л. Кэрролла, синоним безумца. .

Я хотел еще что-то сказать, что-то спросить, но уже не знал, что именно. Что-то мешало мне раскрыть рот.

Мне не хотелось ее больше слушать. Хотелось заткнуть уши.

Все мои чувства — радости, будущего, несказанного совершенства — увяли, как листья растения, политого горячей морской водой. Сабина показалась мне больной, испорченной — а сам я казался себе нечистым.

— Я поеду в гостиницу ночевать, — сказал я.

— Езжай, я не могу тебя удерживать.

Она повернула к дому.

Я включил мотор и поехал. Она вдруг развернулась, побежала за машиной и застучала в окно.

— Макс! — В ее голосе послышались рыдания. — Не надо! Останься, тогда я тебе расскажу… все, что смогу…

Я запер двери изнутри и поехал. На бегу Сабина сунула руку в окно, пытаясь открыть машину, чтобы попасть внутрь. Ей это не удалось.

— Останься, — плакала она, задыхаясь. — Все совсем не так, все иначе, чем ты…

Я затормозил. Мы молчали, Сабина плакала, положив руку на опущенное стекло.

Потом она успокоилась, открыла дверь и села рядом со мной. Я тихонько подал машину задом. И мы медленно пошли в дом.

Странно, что я позволил этому случиться.

Теперь я вспоминаю: весь первый месяц, пока мы звонили друг другу, я ни о чем ее не расспрашивал. Только спросил, видится ли она с матерью. Сперва она сказала: не так чтобы. Потом: да, иногда. И резко замолчала, словно боясь следующего вопроса, который я не решался задать.

Однажды она по своей воле погрузилась в воспоминания. Она должна была выполнить школьное задание (ей было восемь лет). Написать о Колумбе. Отец прочитал и сказал: «Неплохо, Сабина, но я бы сделал это по-другому». Она не могла этого перенести. Ей казалось, он должен был просто похвалить ее работу. Она пыталась его убедить, что это действительно хорошо. Рассердилась на него, не принимая его замечаний. Как взрослая.

— Это моя работа, а мы с тобой разные.