- А вам чего-нибудь взять?
- Нет, я не ем на ночь.
- Я мигом, - пообещал увалень.
Оставшись одна, она ещё раз наказала себе: «Никаких вольностей!» и добавила вслух:
- Исключено!
Да и он, судя по всему, не из расцивилизованных шуриков, чтобы нарушить данные твёрдые обещания. А утром она спокойненько разберётся, зачем, обеспамятовав, связалась с незнакомым мужланом.
Вернулся он с большим чёрным пакетом, скрывавшим содержимое.
- Можно жить! – пообещал, весело улыбаясь. – Я по роду своей профессии привык как-то больше заправляться по вечерам.
«Типичное мужское животное!» - брезгливо подумала она. – «Нет, чтобы всячески ублажать женщину, бескорыстно давшую приют, клеить ей уши комплиментами, так нет – он, лохотрон, в первую очередь печётся о собственном брюхе. Все они такие, скоты!»
- Наверно, думаете, - обратил он, наконец, внимание на её сосредоточенно-напряжённое лицо, - навязался, мол, нахал, на мою шею. Вы, если передумали, гоните меня без долгих раздумий – не велик барин, и на вокзале перекантуюсь.
- Велик, - улыбнувшись, возразила она не поворачивая головы и тут же возмущённо подумала: «Сам бы вылез и исчез без рассуждений, и дело с концом! Ан, нет, сидит, хитрец! Кается, а сидит». – Уже приехали, - сообщила приятную новость, резко свернула в дворовый проезд и там медленно вырулила на давно застолблённое место. Молча, требовательно взглянула на него, и он, поняв, заторопился вывалиться и забрать свои вещи, загрузив обе руки. Заперев дверцы и прихватив тощую сумку, она включила сигнализацию и, не дожидаясь постояльца, пошла к подъезду широким размашистым шагом. Мягкие автоджинсы, разношенные кроссовки и бархатная курточка, не застёгивающаяся спереди, не стесняли движений, давали приятное ощущение свободы. Не оборачиваясь, словно властная супруга, вошла в подъезд, а он неуклюже, обременённый вещами, заторопился следом. И в лифт вошла, не ожидая, первой, а он, боясь задеть её, кое-как уместился рядом, стараясь втиснуться в угол. – Ну и здоров! – похвалила с восхищением, наконец-то разглядев во весь рост, выше её на голову. Засмущавшись, словно его уличили в физической ущербности, здоровяк виновато забормотал:
- Есть… маленько…
Поднялись на шестой этаж. В прихожке она привычно, не наклоняясь, ловко сбросила кроссовки и, сообщив ему:
- Тапочек на вас нет, - и сама ушла в комнаты в носках. Не задерживаясь, принесла из спальни цветные, немаркие, простыни и наволочку вместе с новеньким верблюжьим одеялом, бросила на вместительный диван, сказала самовольно навестившему кухню постояльцу: - Ваше место, - словно собаке и, оставив его разглядывать изящный интерьер женского жилища, представленный, кроме шикарного диванища, двумя глубокими мягкими креслами, широкоэкранным телевизором с музцентром, журнальным столиком со стеклянной столешницей и несколькими пейзажными олеографиями на крашенных в лимонный цвет стенах, прошла в ванную. Там постояла в раздумье, но привычно погрузиться в расслабляющую тёплую воду с нервоукрепляющими солями не решилась, а просто хорошенько умылась и опять удалилась в спальную крепость, заперев дверь на ненадёжную защёлку. Сняла только курточку и улеглась на девичью узкую кровать, с наслаждением вытянув усталое тело. Взяла из прикроватной тумбочки потрёпанный томик пьес Чехова и принялась в несчётный раз перечитывать последнюю сцену «Дяди Вани», пьесы, в которой ей за пять лет службы в театре так и не удалось сыграть Соню. Последний монолог, отложив книгу, произнесла вполголоса по памяти: «Что же делать? Надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживём длинный, длинный ряд дней и будем терпеливо сносить испытания, какие пошлёт нам судьба. А когда настанет наш час, покорно умрём, и за наши страдания бог сжалится над нами, и мы увидим жизнь светлую и прекрасную и на наши теперешние несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой и отдохнём. Я верую, дядя Ваня, верую горячо, страстно». И Соня встаёт на колени, положив утомлённую голову на руки дяде Ване. «Мы отдохнём…» У Марии Сергеевны даже слёзы навернулись на глаза. Вот бы дядей Ваней был этот Иоанн, большой и надёжный. Она тут же представила, как бесстрашно кладёт голову на его мягкие крупные ладони, лежащие на коленях, и рассмеялась, вспомнив пробку: «А здорово у него получилось!»
Обычная вечерняя тягучая хандра сегодня почему-то дала передышку. Захотелось выйти и посмотреть, что там натворил этот дядя Ваня, но она пересилила желание, и тут же услышала осторожный стук в дверь.
Читать дальше