Ник Хоакин - Избранное

Тони (хлопает себя по лбу). Боже правый, я просил об этом?

Сестры беспомощно улыбаются.

Паула. Конечно, просили!

Тони (склоняет голову). И вы согласны?

Кандида. Вы это серьезно?

Тони (поднимает руки). Может быть, да, а может, и нет. К черту! Разве это имеет какое-нибудь значение? Слушайте, вы лучше скажите мне, какой ответ вас устроит, ну я и отвечу как надо.

Кандида. Это и есть ваша искренность?

Тони. Я бедняк и не могу позволить себе роскошь быть искренним. Мне приходится приноравливаться к тем, кто выше меня. Это я усвоил в первую очередь, и теперь здесь меня не собьешь. Впрочем, это нетрудно. Меня ничто не трогает так уж глубоко, чтобы я плакал. И я готов менять настроение, готов менять убеждения, если это идет мне на пользу, если дает мне то, чего я добиваюсь. Вот моя искренность! Итак, скажите: вы хотите, чтобы я был серьезен или чтобы я дурачился?

Кандида. Нет, вы просто невозможны!

Тони. Значит, вы не спасете мою душу?

Кандида. Слишком поздно.

Тони (смотрит на часы). О боже, ну конечно! Я опаздываю на спектакль! Мне надо бежать! (Нахлобучивает шляпу и бежит к лестнице. Неожиданно останавливается и поворачивается.) Да, совсем забыл: вы, милые леди, хотели что-то сказать мне. (Пожимает плечами, на лице его теперь выражение смирения.) Что ж, можете сказать это сейчас.

Сестры смотрят на него, затем переглядываются и опускают глаза.

Пауза.

Кандида (поднимает голову, но на Тони не смотрит). Мы просто хотели сказать, мистер Хавиер… что не можем принимать во внимание свидетельства лиц, находящихся в состоянии опьянения.

Тони (сурово). Понимаю. (Помолчав.) И это все?

Кандида (смотрит на него). Все, мистер Хавиер.

Паула. Всего доброго, мистер Хавиер.

Тони (улыбается и приподнимает шляпу). Всего доброго, милые леди. Всего доброго, дорогие леди. Всего доброго, всего доброго! (Нахлобучивает шляпу и сбегает вниз по лестнице.)

Сестры разражаются хохотом.

Паула. Он забавен, разве нет?

Кандида. Было бы несправедливо требовать от него съехать на основании такого сомнительного свидетельства.

Паула. И кроме того, нам нужны деньги.

Кандида (встает). О деньги, деньги, деньги! Надо действовать, Паула, действовать немедленно. И я точно знаю, как надо действовать. (Берет газету.)

Паула. У тебя новые планы?

Кандида. Да. Послушай-ка. «Пятьдесят сентаво за каждую пойманную крысу». Интересно, где это Бюро здравоохранения и науки? Я пойду к ним и предложу свои услуги. И еще, Паула…

Паула. Да?

Кандида. Ты будешь давать уроки.

Паула (в ужасе). Уроки!

Кандида. Уроки игры на пианино, уроки испанского языка. Повесим объявление.

Паула (встает). Нет, нет!

Кандида. Паула, запомни — мы должны быть смелыми, должны принимать мир, как он есть. Видела эту женщину из газеты? А ведь она моложе нас. Мы тоже можем делать деньги. Только так можно спасти этот дом, Паула. Мы должны показать Маноло и Пепанг, что сами в состоянии содержать себя, что нам не нужны их деньги.

Паула. Но уроки кому? Девицам?

Кандида. Уроки игры на пианино для девиц, а испанского — для мужчин. Но не всяких. Сейчас так много студентов хотят выучить язык. А у мужчин, знаешь ли, больше денег.

Паула. Они будут смеяться надо мной…

Кандида. Чепуха! Будь смелее! Выпей немного вина, прежде чем выйти к ним. Говори громко. А если они себе позволят слишком многое, зови полицейского. Можно устроить, чтобы первые дни полицейский был поблизости.

Паула. А тебя здесь не будет, Кандида?

Кандида. Я пойду работать в это… (смотрит в газету) в Бюро здравоохранения и науки. Если они готовы платить за крысу по пятьдесят сентаво, то представляю, как обрадуются человеку, способному наловить сколько угодно крыс! Ты ведь знаешь, как хорошо я это делаю. Нет, Паула, ты только представь: платят за дело, которое тебе нравится! Я думаю, они изумятся такому специалисту, изумятся и продлят контракт. Мне поручат очистить от крыс весь город. Но я сама вряд ли уже буду ловить их. Я стану кем-то вроде директора — с кабинетом, картой города, штатом сотрудников…