Ник Хоакин - Избранное

Кандида (подходит к нему). Такой худой? И уже столько морщин на лице? Тебе ведь не больше двадцати.

Битой. Двадцать пять.

Кандида. Двадцать пять! Подумать только! (Отходит в глубину сцены.) Когда я видела тебя последний раз, ты был маленьким мальчиком в коротких штанишках и матроске…

Битой. А когда я видел вас в последний раз, Кандида…

Кандида (быстро поворачивается и говорит с чувством). Нет! Не надо!

Битой (удивленно). А?

Кандида (смеется). О Битой, когда тебе будет столько лет, сколько мне, ты поймешь — это больно!

Битой. Что больно?

Кандида. Когда тебе говорят, как ты изменилась.

Битой. Вы не изменились, Кандида.

Кандида. О нет, нет! Когда ты видел меня последний раз, Битой, (говорит как кокетливая красавица) я была молодой леди, неприступной молодой леди с перстнями на пальцах, с лентой в волосах, а в глазах моих сияли звезды! О, я была преисполнена тщеславия — и жизненных сил! И я была уверена, что вот-вот появится некто, прекрасный незнакомец, и увезет меня! Я ждала, ты понимаешь, я ждала своего принца Астурийского.

Битой. А его все еще нет, вашего принца Астурийского?

Кандида. Увы, он так и не появился! И никто из старых друзей уже не заглядывает сюда…

Битой. Даже вечерами по пятницам?

Кандида. Даже вечерами по пятницам. Нет больше тертулий [140] Дружеская встреча, вечеринка (исп.). по пятницам, Битой. Мы отказались от них. Старики умирают, а молодым — таким, как ты, Битой, — им неинтересно. (Поворачивается к двери справа и повышает голос.) Паула! Паула!

За сценой слышен голос Паулы: «Иду!»

(Подходит к Битою и берет его руки в свои.) Битой, как мило, что ты вспомнил о нас. Я просто счастлива. Ты пробудил во мне память о тех счастливых днях.

Битой. Я понимаю. И вы пробудили ее во мне — память о вечерах по пятницам, которые мы с отцом проводили здесь.

Кандида (выпускает его руки). Ты помнишь? Но ведь ты был совсем ребенком.

Битой. Я помню, помню! О, эти тертулии — я отлично помню их! По субботам собирались в доме Инсонов в Бинондо, по понедельникам — в аптеке доктора Морета в Киапо, по средам — в книжной лавке дона Аристео на улице Карриедо, а по пятницам… Послушайте, Кандида, по пятницам даже сейчас я иногда просыпаюсь и думаю: сегодня пятница, тертулия в доме Марасиганов в Интрамуросе, мы пойдем туда с папой… (Смолкает.)

В дверях — Паула Марасиган с тарелкой бисквитов. Ей сорок, в волосах седина, и на ней тоже смешное старомодное платье. Ростом она меньше Кандиды, но изящнее и застенчивее. Как и Кандиду, ее можно было бы принять за унылую старую деву, но, когда она улыбается, в ней, ко всеобщему удивлению, раскрывается веселая девушка, все еще молодая, все еще чарующая, несмотря на седые волосы.

Кандида. Ну, Паула, узнаешь, кто пришел навестить нас после стольких лет?

Паула (спешит к столу и ставит тарелку). Да это же Битой, Битой Камачо! (Подходит к Битою и протягивает обе руки.) Пресвятая дева, как он вырос! И это наш малыш, Кандида?

Битой. В коротких штанишках и матроске?

Кандида. Он с нежностью вспоминает наши тертулии по пятницам.

Паула. О, в те времена ты вечно всем мешал. Битой! Мне то и дело приходилось вытирать тебе нос или провожать в маленькую комнатку. И почему твой папа всегда брал тебя с собой?

Битой. Я так ревел, если он пытался оставить меня дома!

Паула (откидывает голову назад). Ах, эти вечера по пятницам в давние времена! Сколько мы говорили! (Легко скользит по комнате, словно во время тертулии, обращаясь к воображаемым гостям и обмахиваясь несуществующим веером.) Еще бренди, дон Пепе? Еще немного бренди, дон Исидро? Донья Упенг, пройдите сюда, к окну, здесь прохладнее! Как, дон Альваро, вы не читали последнее стихотворение Дарио? Как где? Конечно, в последнем номере «Бланко и негро»! Донья Ирене, мы говорим о божественном Рубене! Вы читали его последнюю вещь?

О дон Пепе, дон Пепе, вам не кажется, что это стихотворение — просто чудо? Глядите-ка, а вот и дон Аристео. Наконец-то! Приветствуем вас в нашем доме, благородный воин! Кандида, посади его куда-нибудь!