Александр Гроссман - Образ жизни

— А эта зачем? — спросил я, увидев «Казаков» Льва Толстого на английском.

— Так, для интереса.

Мама моя преподавала английский. Натаскивала нас с малых лет. В анкетах я писал «читаю без словаря», но на Голсуорси в подлиннике я бы не отважился, а тут стояли два томика «Саги о Форсайтах». Я достал один и спросил Петра: — Читал?

Он кивнул. — И не единожды. Читаю и перечитываю.

Я пару раз принимался читать «Сагу», не в подлиннике, конечно, и засыпал на второй странице. Первое знакомство произошло в скромной библиотеке пионерского лагеря, где она затесалась среди назидательной литературы для подростков. Вторая попытка, тоже неудачная, состоялась после восьмого класса. И только зимой на четвёртом курсе пришло моё время оценить «Сагу». Я закрыл книгу и спросил себя: вошла в жизнь писателя Ирэн, или он только мечтал о ней?

Через много лет, уже в новом веке, я прочитал у Артуро Переса-Реверте: «Мы расходимся во мнениях… Но стоит упомянуть определённых авторов и некоторые волшебные книги, как мы снова чувствуем себя сообщниками… Они — воистину наша общая родина; они не о том, что человек видит, а о том, о чём он мечтает.» Прочитал и вспомнил, что сблизило нас с Петром, — герои, одни и те же герои.

Я увлёкся книгами, Катька плодила каракули за письменным столом, а Пётр наспех готовил чай и к чаю. Мы перебрались на кухню, нарастили стул книгами, усадили Катьку и принялись за еду. Катька уплетала гренки с припёком, шумно тянула чай их блюдца и на удивление хорошо вела себя.

— Моя институтская подруга любила фантазировать с припёком, — сказал Пётр, — готовила маленькие «шарманчики» на один укус и подавала к кофе.

Дома Катька сообщила, что у дяди Пети ела «шарманщика» и заявила:

— Хочу «шарманщиков». — Зинуля полистала свои книги и сказала, что есть блины с припёком, а гренки — это что-то новое. Маме понравилось слово, и она тоже захотела «шарманчиков» с кофе. В воскресенье утром на стол подали гору гренок с различным припёком. Гору быстро умяли, а Катька сказала, что «щарманщики» были вкуснее. Слово прижилось. Мама говорила «шарманчики», Катька — «шарманщики» и просилась к Петру. Так в нашей семье впервые заговорили о Петре.

Мы встречались почти каждое утро. Изредка отправлялись в дальние прогулки по лесным тропам. У родителей была дача на седьмом километре по Бодьинскому тракту. По выходным отец с братом пропадали на рыбалке, мама с Зинулей возились на участке, а я усаживал Катьку на детское сиденье, она держалась ручками за руль, устраивала туфельки на подножках, наклонялась вперёд, как заправский гонщик, и мы отправлялись на встречу с Петром.

Однажды, когда мы крутили педали без Катьки, я поделился с Петром мыслями, от которых убегал по утрам. На привале я бросил подстилку, Пётр достал термос с чаем, улёгся и сказал: — Я ничего не могу тебе посоветовать. Попробуй разложить свою проблему на простые части. Я всегда так делаю, иногда помогает.

— Что ж тут раскладывать? Семья и работа.

— Отлично, — подхватил Пётр, — работа — это работа, а семья — жена и дети. Три точки опоры. Одна у тебя есть. Так? Теперь работа. Мне нужен конструктор. Виктор Григорьевич возражать не станет. Работа, на мой взгляд, интересная и вполне самостоятельная.

Я ничего не ответил на это предложение. Отхлебнул чаю и спросил:

— А третья точка?

Пётр лёг на спину. Смотрел на облака, жевал стебелёк. Я последовал его примеру. Так мы лежали голова к голове, раскинув руки. Потом Пётр сказал: — «Оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». Дальше думай сам.

Бунт на корабле подняла Катька. — Не хочу быть Катькой, — заявила она Зинуле и маме, — я вам не кошка и не собачка какая-то.

— Кем же ты хочешь быть? — спросила мама.

— Катя-Катюша. Как дядя Петя зовёт.

Женщины переглянулись — они ревниво относились к посторонним авторитетам. В следующий раз, когда я стал собирать Катю на прогулку, Зинуля и мама принялись уговаривать её остаться, но безуспешно. Катя стояла на своём. Мы укатили, а когда вернулись, нас встретила предгрозовая тишина. Ребёнка обласкали, выкупали, накормили, почитали сказку, уложили и взялись за меня.

— Катенька больше не поедет с тобой, — сказала мама. — Эти блуждания по лесам в сомнительной компании не для ребёнка.

Я был готов к такому повороту событий, не упустил момент и спокойно, как о чём-то давно решёном, сказал:

— Детей должны воспитывать родители. Как вы нас. Это же нелепо спрашивать у матери разрешение погулять с собственной дочерью. Нам давно надо жить отдельно. Скоро мы переедем.