Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Гол Маккилли уселся обратно на саркофаг своего деда. Лэрд задумчиво поглаживал бороду.

Следующим слово взял Тимоти Маккилли, в прошлом табачный магнат из Виргинии, увидевший Киллекилликранк только в прошлом году и вызывавший иногда неприязнь своими американскими манерами. Он предложил систематически похищать в третьих странах австрийских дипломатов и не выдавать их до тех пор, пока австрийское правительство не возвратит состояние Кройц-Квергейма. Барон возразил на это, что такого рода устранение начальства будет лишь приветствоваться толпами ожидающих повышения, и таким способом только увеличится сбыт в императорском министерстве иностранных дел: в подобных ситуациях дипломаты ведут себя как лемминги {61} 61 лемминги — мелкие грызуны, обладающие особой плодовитостью в благоприятных условиях. Скапливаясь в огромных количествах в местах с обильной пищей, лемминги вскоре покидают опустошенную ими местность, разбредаясь во все стороны поодиночке или небольшими группами, и погибают. .

После этого поднялся робкий молодой человек и спросил, нет ли у Австрии колоний, которые можно разорить. Барон был вынужден ответить отрицательно.

Лэрд Айвор с отсутствующим видом раздумывал. Неожиданно он величественным жестом призвал к молчанию потомков, принявшихся оглушительно обмениваться мнениями.

— Э-гм, — откашлялся он. — Помнится, один из ваших отцов как-то рассказывал мне, что наш испанский кузен, Хайме де Торриль-и-Маккилли, изобрел в самом конце восемнадцатого века некое устройство, чтобы управлять полетом шаров господина Монгольфье {62} 62 Монгольфье, Этьен (1745–1799) и Мишель (1740–1810) — изобретатели первого воздушного шара (1783), монгольфьера, названного их именем. , которые, как мне говорили, в противном случае весьма-таки неуклюжи.

— Хайме прислал нам такой прибор, — подтвердил Эмори Маккилли, интенсивно занимавшийся семейной историей после отставки с поста генерал-почтмейстера Гондураса. — Наполеон носился тогда с мыслью о воздушном вторжении в Англию и очень интересовался изобретением. Но переговоры не состоялись, поскольку он намеревался расплатиться исключительно французскими ценными бумагами. Эта штуковина валяется в архиве.

— Если она еще работает, — проворчал Фергюс Маккилли. — Так что ты имеешь в виду, лэрд?

— Мы могли бы, как было принято в годы моей юности, объявить этой Австрии войну — или не объявлять — и податься туда со всеми нашими, кто может носить оружие. Мы могли бы при помощи шаров…

— Баллонов, — бросил барон.

— …стало быть, при помощи этих баллонов перелететь все препятствия, отделяющие нас от Австрии, и ринуться, как стая соколов, прямиком на столицу, гнездо выдролюбов.

— А все дальнейшее зависело бы от мудрой тактики во время переговоров, — встрял барон. — Народ легко убедить в правоте нашего дела путем небольшого снижения налогов, продиктованного нами. Я австрийцев знаю: это народ упитанный и воспитанный, с ворчанием платящий взносы правящей партии и ожидающий от нее взамен, что она не свершит ничего судьбоносного, или же — партии оппозиционной, рассчитывая на ее полное бессилие; народ принципиально поддерживает только ту партию, которая не лезет в его дела. Несмотря на балканизацию, о которой толковал кузен Гол, прагматиков, интересующихся исключительно личной выгодой, не так много, как может показаться по шуму вокруг них. Даже активистов злокозненной и влиятельной оппозиции не так уж много, они, правда, набили карманы ворованными казенными деньгами и по-прежнему зловредны. Его Величество император, аудиенции у которого мы непременно должны будем испросить, вне всякого сомнения, примет нас как спасителей и окажет нам всяческую поддержку.

— Так его ловить не надо?

— О Господи, да нет же! Власти у императора нет, но он гарантирует порядок. Его существование определяет общественную позицию каждого австрийца, без него воцарится хаос. Но, как сказано: в любом случае Шенбрунн {63} 63 Шенбрунн — дворец, летняя резиденция императоров Австро-Венгрии. — за нас.

Симон, которому Алан Маккилли перевел самое необходимое, с почтением воззрился в глубины ученой баронской души. Невероятный план, разработанный в фамильном склепе Маккилли, ужаснул его, бывшего всю свою жизнь верноподданным, а добрую ее треть — даже и государственным служащим. Тут мыслили другими категориями, они казались Симону навеянными опьянением, где упоение смешивалось с ужасом. Алан Маккилли шепнул, что лэрд уже в третий раз предлагает воздушный налет: сначала — против потомков клана, изгнанного во время великого переселения народов из Киллекилликранка на Гебриды. Эти потомки в середине девятнадцатого века взялись распускать порочащие Маккилли слухи; а затем — против Кипра, у берегов которого Лузиньяны торпедировали яхту Элбейта Маккилли. К прискорбию лэрда, видевшего в навеянных виски снах родичей, летящих под облаками навстречу славе, гебридского распускателя слухов, придурковатого старикана, да к тому же последнего в роде, хватил удар, когда он проведал о планах Маккилли. Отмщение же Кипру оказалось излишним после того, как выброшенный волнами на пляж плейбой Элбейт стремительно сочетался браком с обворожительной Люсиндой Лузиньян. Заранее купленные тридцать восемь баллонов, заботливо пересыпанные тальком и порошком от насекомых, хранились с тех пор в освобожденном для них амбаре.